У ИСТОКА (часть 2)

Балабко Николай Семенович

У ИСТОКА (продолжение)

Заканчивается этап формирования и становления геофизического подразделения на о.Сахалин. Перестал смущать ежегодный рост плановых исследований. Выросла и окрепла геологическая служба экспедиции. В невероятно сложных условиях конца 60-х – начала 70-х годов обеспечивались необходимыми материалами морские исследования группой снабжения, долгие годы возглавляемой Розиным Семеном Исаковичем. Трудно, даже мысленно охватить перечень требуемых расходных материалов, используемых при проведении работ. Не менее трудно бывало даже предусмотреть все необходимое в своих планах. Ведь все происходило практически впервые или почти впервые. Да еще в условиях острова. Да еще на огромном удалении от основных баз снабжения, от вышестоящих административных подразделений (Москва, Краснодар, затем Рига). А приборы, сейсмоаппаратура, шланги для сейсмокосы, сейсмоприборы, аппаратура радионавигации. А сейсмоматериалы, такие как магнитная пленка для регистрации сейсмического сигнала (один взрыв – одна пленка). А сколько требовалось фотоматериалов для воспроизводства сейсмических записей с магнитного носителя на фотобумагу. И прочее, и прочее. Сейчас, спустя многие годы, приходится удивляться, задавая себе вопрос: почему же мы, несмотря ни на что, все-таки недолюбливали снабженцев. Ведь даже автотранспорта катастрофически не хватало. И в таких условиях они худо-бедно выкручивались, пусть самым необходимым, но обеспечивали родившееся и уже начинающее развиваться и крепнуть производство.

А ведь наряду с сейсморазведочным методом, успешно применялась гравиразведка. Без внимания не остались электроразведка и магнитометрия. Группой инженерно-геологических изысканий велись упорные поиски, разработки источника сигнала для изучения верхней части осадочного чехла – придонных отложений. Здесь имели место попытки использовать электроискровой источник, затем эхолотирование. И все это поиск, рацпредложения, внедрения и снова поиск.  И так по всем направлениям геофизики.

Не выдержав конкуренции, ушли в прошлое электроразведка и магнитометрия, как наименее эффективные из методов геофизического поиска углеводородного сырья в условиях моря. Долго оставалась гравиразведка неотъемлемым спутником сейсмических исследований. Но и ее результативные построения не всегда подтверждали данные исследований сейсморазведки. И, тем не менее, в руках Зайцева Вадима Александровича, долгие годы имеющего самое тесное отношение к этой методике, результаты становились нужными, дополняющими сейсморазведочные данные. А сейсморазведка тем временем набирала темпы. Единственно известным и технически возможным по тем временам в сейсморазведке был метод однократного непрерывного профилирования (ОНП), т.е. получение однократного, единичного отражения от любой точки отражающего горизонта исследуемого разреза осадочной толщи.

В первые годы работ в море сейсмопартия была оснащена 24-х канальной косой с длиной рабочей (приборной) части сначала 660, а затем 800м. Регистрирующей аппаратурой являлась сейсмостанция СМ-24м. По законам физики (угол падения равен углу отражения – так, по-моему?) 24-х канальная приемная установка длиной 800м. Способна осветить в 24-х точках участок отражающей границы, на любой доступной глубине, протяженностью 400 м. Следовательно, для обеспечения непрерывного прослеживания изучаемой толщи необходима надежная работа источника – излучателя упругих колебаний через каждые 400м. Качество материала оценивалось, кроме качества гидрографической привязки, шумов в приемной установке, наличия волн-помех, еще и по количеству пропущенных взрывов (отказов) на профиле. Свыше 10% отказов пунктов взрыва (ПВ) на профиле – материал считался браком, профиль выполнялся повторно. Тоже и при повышенном уровне шумов, связанным с неблагоприятной погодой, сильным волнением моря, неблагоприятным направлением, или при наличии границы смены направления морского течения, подергиванием кормой судна приемной косы даже на пологой, но высокой волне (мертвая зыбь), и других механических помехах, когда уровень указанных помех превышает уровень полезного сигнала. Хуже дело обстояло, когда основной помехой являются присутствующие на записи в большом количестве различного рода кратные, частично кратные, донно-кратные, преломленные и др. волны - помехи. Своим присутствием они подчеркивают сложность в сейсмогеологическом отношении данного района, присущую только ему, и подавить их или хотя бы ослабить было весьма проблематично. Тем более что и возможностей таких при методе ОНП практически не существовало. Единственный путь к возможному улучшению волновой картины – это увеличение мощности излучателя (величины тротилового заряда), ну и еще, уже от бессилия – это изменение глубины погружения источника взрыва и величины заглубления косы.

Хотя это уже мало помогало. Но зато ставило задачи перед самой методикой. И сколько же лет потребовалось, что бы найти эту методику. Полтора десятка лет прошло прежде, чем мы могли осознать, что перешли на новую методику морских сейсмических исследований – методику общей глубинной точки (ОГТ). Но для этого нам пришлось значительно ускорить свою поступь и сделать немало дополнительных усилий на трудном пути к прогрессу. Для этого пришлось избавиться от тротила, изобрести источник на базе кислородо-водородной смеси (КВС), а затем, в конечном счете, закупить пневмоисточник, работающий на сжатом воздухе и обеспечивающий практически любую производительность.

Метод ОГТ подразумевает многократное получение отраженной волны от одной и той же отражающей поверхности (горизонта) при каждом последующем взрыве в процессе движения косы над исследуемым горизонтом. И чем длиннее коса и меньше взрывной интервал, тем больше число отражений будет зарегистрировано от каждой отражающей точки на профиле. Для достижения желаемой цели требовалось значительное увеличение длины косы сначала до 1200, затем до 2400 м., а потом и свыше 3-х км длины. Росла и канальность косы с 24, сначала до 48, а в последствии и до 96 каналов. Многократно уменьшился при ОГТ и взрывной интервал, от нескольких сотен метров при ОНП, до 25 м. При ОГТ, что по временной шкале составляет 8-12 сек. между взрывами. Все это вместе взятое в свою очередь требовало заблаговременного переоснащения регистрирующей аппаратуры. На смену сейсмостанции Поиск-24м с широкими магнитными аналоговыми носителями (на каждый взрыв своя отдельная магнитограмма) пришла современная, по тем временам, регистрирующая аппаратура с несколькими магнитофонами, осуществляющими запись отраженных волн на катушечные магнитные носители, и обеспечивающими попеременно регистрацию волн со столь коротким временным (взрывным) интервалом.

Пройдет еще полтора десятка лет и морская геофизика, уже треста ДМНГ, поднимется на очередную 3-ю ступеньку технического прогресса, позволяющего получать материалы в трёхмерном измерении прямо в море, практически, в режиме реального времени (метод 3Д). Ну, а пока, стоит вернуться лет этак на 30 назад, к истоку, в эпоху однократного профилирования. Объемы полевых исследований достигали нескольких десятков тысяч погонных км., причем, детальные работы составляли незначительный процент по сравнению с поисковыми и региональными. Да и мало еще было объектов, которые бы уже требовали постановки детальных исследований. Зато их сопровождали значительные трудности. Точность привязки требовала постановки одной или двух вех с точной их геодезической привязкой. Перед работой на профилях, каждый день, требовалось отсечься у буя, а в конце дня осуществить привязку к одному из них. И так каждый день. Ну, а в экспериментальных условиях, например, непогоды, не успев привязаться у буя, можно потерять весь объем выполненных за день работ. Кроме того, детальные профили, как правило, очень короткие, от нескольких до 15-20 км. Другое дело, поисковые работы, протяженность профилей которых составляет всегда, как минимум несколько десятков км. Гидрографическая привязка осуществляется, как правило, по радионавигационной системе. Производительность работ при выполнении поисковых исследований всегда высокая. Ну а что касается выполнения региональных профилей, протяженность которых составляет многие десятки, сотни км и, даже, может достигать тысячи км., то эти работы оставили только лишь приятные воспоминания. Примером гигантской протяженности могут служить профили 1М (Сахалин – Курилы), Транс-Охотский профиль Сахалин-Камчатка, серия профилей через все Японское море в вдоль побережья Японии. Приступая к выполнению любого протяженного профиля, ждешь всегда какого-либо разнообразия. Не в работе, нет. Здесь сплошное однообразие. А вот впечатления несколько иного плана, как правило, поджидают в конце пути. Сегодня ты у С-Восточного побережья о. Сахалин, а через 4 дня однообразия ты уже у берегов или даже на берегу Южных Курил (например, на острове Итуруп или Шикотан). Или, сегодня ты с палубы корабля рассматриваешь хотя и совсем недалекий, но такой недоступный берег Японии, а через 3-4 дня с таким же чувством недосягаемости с очень близкого расстояния будешь созерцать берег Северной или даже Южной Кореи. Бывало даже, на бреющем полете над палубой нашего корабля проносился американский военный самолет. А дельфины, вечные спутники одиноко странствующих кораблей. А японские рыбаки в мгновения ока появившиеся из глубокой бухточки казалось бы безлюдного скалистого островка и радушно приветствующие нас на международном языке жестов. Это и есть то самое, сглаживающее, уравновешивающее, дополняющее, что делает жизнь полосатой, разнообразной.

Ну, а если постараться и снова вернуться к геофизике, то здесь бы и следовало отметить, что выполнением (отработкой) профиля лишь положено начало очень длительному процессу, содержащему в себе смесь физики с геофизикой. Полученные за полевой период десятки и даже сотни тысяч сейсмических записей на магнитной пленке требовали своего воспроизводства на фотобумагу (фотопленку), для чего использовались вечернее, ночное время или дни отстоя во время непогоды. Перезаписи подлежали 100% магнитограмм на объектах детальных работ и не менее 10% региональных и поисковых исследований с целью контроля качества полученных материалов, необходимого так же при сдаче полевого материала в камеральную обработку. Для проявления такого огромного объема фотопленки в рейс брали, как правило, одну-две фотолаборантки (иногда студентки пединститута) – «проявительницы». Очень сложно сейчас себе представить, в каких невыносимых производственных условиях они выполняли свою работу. В фотолаборатории, а попросту, металлической камере на одного человека с несколькими ванночками с химреактивами, в условиях слегка или очень покачивающейся палубы и расплескивающихся реактивов, при красном свете и в резиновых перчатках они долгие часы проводили в полной изоляции от коллектива. Проявляли, развешивали и снова проявляли, а затем сворачивали в рулоны огромное количество результатов перезаписей-сейсмограмм. Не всем вечерние часы или дни отстоя приносили желанный отдых. Но, зато перевязанные и упакованные в мешки магнито- и сейсмограммы будут ждать ближайшей возможности отправиться на базу экспедиции для дальней передачи их в заботливые руки работников камеральной партии, с нетерпением ждущие этот материал, занимающейся обработкой и интерпретацией этих материалов в одном лице и действии. А действий никаких и не было. Были только лица. И были горы сейсмограмм-записей на фотобумагу результатов волновой картины от каждого взрыва на профиле, пачка цветных карандашей, логарифмическая линейка, а кто постарше, имели даже арифмометр. И был еще при камералке один работник на инженерной должности, хотя пока еще без специального образования Анатолий Анатольевич Орлов. В прошлом состоял членом общества молодых гусаров (г.Оха), обладатель некоторых привычек и увлечений. (О некоторых привычках, не относящихся к работе, умалчиваю.) Среди лучших увлечений – математика, астрономия, а в последствии заочный институт в Новосибирске и, на мой взгляд, постоянный комментатор по местному радиовещанию таких природных явлений, как затмение луны и солнца. Вот он, А.А. Орлов и являлся единственным математическим инструментом, хоть как-то облегчающим прохождение такого трудоемкого этапа геофизики, как интерпретационный. В его обязанности входило оказание математической помощи в интерпретации годографов отраженных волн при вычислениях скоростных характеристик исследуемого района, как по площади, так и с глубиной, а так же построение палеток типа vt/2, используемых при пересчете временных резервов в глубинные.

Но до временных резервов, а тем более до глубинных еще очень и очень далеко. Время регистрации (записи) волновой картины каждого пункта взрыва составляла, в зависимости от мощности осадочной толщи, как правило, 6 сек. редко уменьшаясь до 3-х, а на глубоководных частях профилей, при глубинах моря в несколько км., длина записи могла достигать 12 и более секунд. Масштаб воспроизведенных на фотобумагу сейсмограмм составлял 100мм/1с.(?). Легко представить громоздкость подручного материала, который ежедневно, изо дня в день, многократно, нужно изучать, находить среди хаоса различных помех закономерные  признаки, иногда сразу неразличимые, сопоставлять с соседними сейсмограммами, узнавать их и там, подчеркивая определенным цветом карандаша, сомневаясь, стирать карандаш, снова наносить. И так по всему профилю (горизонту), а затем по всей временной шкале (по всем отражающим горизонтам). Затем такая же работа повторяется от профиля к профилю, многократно возвращаясь к сомнительным участкам, медленно продвигаясь вперед. И только, когда осмыслены все временные разрезы, наступает время их построения. Они также будут дошлифовываться, неоднократно возвращая автора отчета к исходному материалу – сейсмограммам. Немало еще придется поработать, пока наступит время воспользоваться палетками Орлова А.А.  И техники камеральной группы приступят к пересчету временных разрезов в глубинные, и которые, в свою очередь, уже будут являться основой для различного рода структурных построений по условным горизонтам, по поверхности фундамента, если он даже с трудом прослеживается. И т.д. …

Я подробно остановился на этом этапе геофизических исследований еще и потому, что сам неоднократно являлся автором отчетов. Основными же и постоянными инженерами-интерпретаторами камеральной группы являлись Баранова Надежда Андреевна и Балабко Галина Фабияновна во главе с Ядвигой Викентьевной Сиплатовой. Именно от нее, я и Балабко Галина Фабияновна, тогда еще очень молодые специалисты, получили первые навыки камеральных работ. И так это выглядело в самом начале, у истока.

Пройдут годы, и количество написанных геолого-геофизических отчетов и Барановой Н.А. и Балабко Г.Ф. будет исчисляться многими десятками. А структуры, выделенные в отчетах как перспективные, с прогнозными запасами углеводородного сырья окажутся уже просто нефтегазоносными, и не с прогнозной, а с промышленной продукцией. И это будет, тоже, много позже.

А пока, молодо и задорно работая под девизом, «… скажем хором, как один – дружный женский коллектив!», несколько нескладным, но вполне отражающим производственную атмосферу того времени, специалисты камеральной партии жили ожиданием перемен к лучшему. И дождались.  Камеральная партия в свое распоряжение 1969-1970г. получила аппаратуру с обнадеживающим названием «Луч-1», и напоминающую токарный станок. И «токарем» был назначен любитель новинок и различных перемен Глушков Евгений Иванович. Очень слабо освещал этот луч в темном царстве однообразной и кропотливой интерпретационной деятельности. На этом станке, в основном, осуществлялась перезапись магнитограмм, вывод на фотобумагу одноканальных временных разрезов (1 канал из каждой 24-х канальной сейсмограммы). Но даже и это всех радовало. Как-никак, это уже монтаж и его легче просматривать в совокупности.

Прошло еще 1,5-2 года, и снова технический скачок. На этот раз тем же путем и для тех же целей был приобретен агрегат, с аббревиатурой ПСЗ-4м, и хотя своей громоздкостью сильно напоминающий первый, но со значительно большими возможностями. У его руля опять стал бесстрашный Евгений Иванович и, как говориться – «понеслось». На этом агрегате уже существовала возможность работы с самим годографом отраженной волны (для тех,  кто сейчас этого не знает: годограф – это время регистрации волны всеми каналами приемной установки от какой либо отражающей поверхности), а именно, вводить кинематические поправки в каналы, тем самым, выравнивая годограф, приводя время регистрации волны всех каналов в соответствие с первым. Монтаж сейсмограмм с выровненными таким образом годографами, к тому же еще и после проведения корреляции по горизонтам с применением цветных карандашей, уже являлся прообразом временного разреза. Кроме того, работая с кинематическими поправками, появилась возможность получать информацию о скоростных характеристиках среды в различных зонах исследуемого объекта, а, следовательно, и о плотности пород осадочной толщи. И это только в первом приближении. Появилась возможность работать с полевым материалом в базовых условиях. Стали шире и целенаправленней применять фильтры верхних и нижних частот, зная диапазон частот полезного сигнала (30?50 Гц.), тем самым, освобождая запись регулярных волн-помех (работа двигателя судна, высокая морская зыбь и др.). Но самое главное – это стало возможным суммирование сейсмических трасс, как соседних на сейсмограмме, так и с разных сейсмограмм. А суммирование трасс уже позволяет усилить амплитуду регулярного сигнала и резко ослабить уровень нерегулярных, случайных волн-помех.

Таким образом, появились первые признаки технических возможностей обработки материалов,  полученных по  методике общей глубинной точки (ОГТ), основанной на принципе многократного накапливания сигнала от одной и той же отражающей точки. Кстати говоря, первая попытка получения материалов ОГТ в море, была сделана в 1969(?) году, на базе тротилового источника взрыва  (Шебунинская площадь. Татарский пролив). Инициатором эксперимента был все тот же Евгений Иванович Глушков. Захотелось попробовать, - и попробовали. Правда, к эксперименту долго готовились. Заранее навязали необходимое количество зарядов, привязав их к уже надутым воздушным шарам, задав им необходимую глубину погружения, приготовили необходимое количество магнитных пленок, рассчитали интервал, с  которым должны опускать заряды, и что бы была возможность успеть записать результат взрыва и сменить магнитную пленку, но ведь новое всегда себе дорогу найдет. К тому же мы, работая в море, получали дополнительно к зарплате 25% так называемых «гробовых».

Наконец все готово. Евгений Иванович руководит ходом операции на палубе, я за пультом сейсмостанции. Помощники – с обеих сторон. И, как говорили некоторые шутники в народе, «процесс пошел!». Горка приготовленных зарядов начала быстро сокращаться, т.к. расчетный временной интервал между командами «опускай», составлял, примерно, 12?15 сек. Этого времени, по расчетам, еле-еле, должно было хватать на регистрацию записи взрыва (6 сек.) и замену магнитной пленки на новую. Длина взрывной магистрали, по которой отправлялись заряды к месту своего взрыва, составляла около 400?450 м. Сам производственный процесс длился считанные минуты. Оказалось, что кроме невероятной суеты сопоставимой с обезьяньим развлечением (или подготовкой к совершению маленького подвига местного значения), еще нарушились все расчетные интервалы между зарядами буксируемой взрывной магистралью. Временной интервал между взрывами оказался невыдержанным и тем самым нарушен основной принцип ОГТ. Но материал все-таки получен, и с ним можно было экспериментировать, использовать, хотя бы, как учебный. И впереди оставалась цель.

В последствии, уже в 1971-1973гг, когда тротиловый источник взрыва был заменен  кислородо-водородной смесью (КВС), снова вернулись к попытке освоить методику ОГТ. Но, и на этот раз технические возможности стали на пути прогресса. Первые единицы кратности мы могли получать, а дальше продвинуться не позволяли как несовершенство оборудования установки КВС, так ее производительность, не позволяющая уменьшить взрывной интервал до желаемого. Но этот материал давал лишь возможность экспериментальным манипуляциям на ПСЗ-4м, мало принося утешения в кропотливой и изнурительной работе обширного отряда техников-вычислителей, ведомых несколькими инженерами камеральной службы. Не малый авторитет имел в то время хороший фотограф. Долгие годы на благо камеральной службы трудились фотографы Пустошкин, Васин Евгений, (альбом фотографий которого, не на геофизические темы, а о прозе жизни общества того времени, был красочно издан в г. Владивостоке и принес ему определенную славу, по крайней мере, в масштабе острова).  Ни один отчет не мог выйти без их  талантливых фотографий-монтажей сейсмограмм, графиков скоростных характеристик, временных и глубинных разрезов осадочной толщи земной коры.

Ну а что говорить о геологической службе, пока еще малочисленной, но такой неотъемлемо-важной на заключительном этапе геофизического цикла. Получив в руки геофизический костяк первого этапа интерпретации в виде временных и глубинных разрезов, геологу предстоит в оставшийся до защиты, зачастую короткий отрезок времени, охватить весь материал, осмыслить его в совокупности, возможно и с привлечением материалов соседних объектов, оценить реальность предшествующих построений, опираясь на качество и достоверность исходных данных. Могут возникнуть разногласия с автором отчета, требующие уточнения, корректировки данных. Это называют рабочие моменты. Геофизический скелет начинает обрастать геологической информацией.  Горизонты в руках техников-вычислителей приобретают различные цветовые оттенки  в соответствии с цветовой гаммой согласно принятой цветовой шкале по геологическим периодам в осадконакоплении. Появляются разломы в осадочной толще и даже в фундаменте земной коры, поверхности размыва, выклинивание одной толщи, замещение ее другой.  И уже почти  не остается сомнений, что и на самом деле геологическое строение данного участка именно такое и не может сильно или даже чуть-чуть, отличаться от представленного кропотливым трудом геолога. Границы, разломы, поверхности размыва стратифицированы, толщи отнесены к уже известным в районе свитам и распределены во временной геологической колонке. И теперь от нескольких фраз выводов и заключения зависит дальнейшая судьба данного объекта, осядет ли он надолго (или навсегда) в геологических фондах или станет объектом самого пристального внимания различного рода служб, в том числе и буровиков. Слава труду геологов, работающих в геофизических структурах морской геофизики! Они не имели керна от буровых скважин. Основной принцип в построениях – интерполяция от известного к неизвестному. Ну и знания, опыт, интуиция. Не могу припомнить ни одного молодого специалиста в системе геологической службы периода становления Тихоокеанской экспедиции. Зато и не могу забыть таких маститых геологов обремененных тяжелым грузом знаний и накопленного опыта работ в сухопутных организациях как Журавлев Алексей Васильевич, Головинский Вадим Игоревич, Фрадкина Фрида Соломоновна и бессменный соавтор многих-многих десятков отчетов Ефременков Александр Федорович известный еще и как яростный библиофил, филателист, коллекционер различного рода монет. Первые геологи заслуживают того, что бы их помнили. За свой  самоотверженный труд они получили явно меньше, чем заслужили, кроме уважения, конечно.

Прошли годы, а вместе с ними и многое техническое  переоснащение. И настали более благоприятные времена, когда нам пришлось снова обратить свое внимание на полевой материал первых лет работы экспедиции. Началась интенсивная перезапись аналоговых магнитограмм в цифровой вариант с целью переобработки наиболее интересных объектов на самой современной вычислительной технике. Но я не могу припомнить случая, что бы переобработанный и вновь переинтерпретированный материал коренным образом менял выводы или в значительной степени данные структурных построений. Иногда уточнял? Да. Но чаще подтверждал уже имеющиеся построения в выводы. И только неприглядность представляемых старых данных заставляла задействовать часть технических средств, созданного к концу 70х годов наиболее мощного в стране вычислительного центра, на оцифровку и переобработку старых материалов, удовлетворяя любопытство и желания различных представителей ведущих стран мира, слетевшихся поодиночке и делегациями на такой ароматный, хотя и специфический, но весьма привлекательный, запах «черного золота».

Но до этого была еще одна, весьма низенькая, незначительная, но такая необходимая ступенька на тернистом пути технического прогресса. На смену прежнего начальника экспедиции Лившица Михаила Харитоновича, в 1972 году ушедшего на заслуженный отдых и переехавшего на постоянное место жительства в г.Ригу, из Сахалинской «сухопутной» геолого-геофизической экспедиции пришел Казимиров Авенир Андреевич, дабы внести свой посильный вклад в дело дальнейшего развития морской геофизики Дальневосточного региона. И его приход как при любой смене правительства, повлек за собой приток из Сахалинской экспедиции целой группы работников и даже специалистов. И среди последних – Рыбак-Франко Владимир Владимирович, Буряков Владимир Александрович, Киселев Владимир Андреевич, Алешин Владимир Прокопьевич и др. И каждому нашлась своя ниша в административной надстройке молодой, бурно растущей и развивающейся структуре. К примеру, Рыбак-Франко В.В.  уже весной 1973 года возглавил полевую (морскую) партию на арендованном судне «С.Малыгин», где мне посчастливилось выполнять свой гражданский долг в должности ст.инженера-геофизика. Успешно завершился полевой период, если не считать единственного взрыва установки КВС, и уже зимой В.В.Рыбак-Франко, учитывая его общительный характер, неугомонность натуры и повышенный энергетический потенциал, был назначен начальником пока еще несуществующего вычислительного центра (ВЦ) и лишь в преддверии поступления специализированной вычислительной техники на базе ЭВМ Минск-32. Прошло совсем немного времени и вычислительный центр, как-то совсем незаметно, приобрел свои реальные очертания. Появилась группа электронщиков, все больше корейской национальности. Я не участвовал в начальном периоде становления ВЦ, так как весь зимний и весенний период года был занят на написании очередного камерального отчета, и лишь после его защиты, летом 1975 г. оказался среди молодого коллектива нового направления в геофизической специализации – обработчиков, среди маститых уже к тому времени имен, таких как Богдановский Анатолий Александрович, Чухонцев Виталий Иванович, Твердомед Олег Иванович, Киселев Владимир Андреевич и др. Незаменимым помощником по программному обеспечению и освоению методики обработки в целом уже являлся Буряков Владимир Александрович. Легкой тенью среди коллектива геофизиков-обработчиков проскользнул Алешин В.П., административно-командная составляющая черта характера которого не позволяла ему оставаться в составе ВЦ более одной недели. Скучным  и однообразным ему показалось это занятие. Появилась молодая, жизнерадостная, еще не обремененная жизненными невзгодами, чета Злобиных, Виктор Тимофеевич и Людмила Сергеевна, в сочетании с Чухонцевым В.И. явившиеся первыми, и далеко не последними посланцами, выпускниками Томского университета. Но самое главное, что в этот же период в нашем коллективе появилась заметная, весьма колоритная фигура Гаркаленко Владимира, сына ген.директора Всесоюзного научно-производственного объединения (ВНПО) «Союзморгео», базирующегося в г.Краснодар. Факт появления в нашем коллективе Володи Гаркаленко послужил поводам полагать,  что у недавно созданного подразделения не самое плохое будущее, а скорее даже наоборот. А пока?

К цифровой обработке привыкали, учились ей, совершенствуясь от объекта к объекту. Повышались требования к результатам цифровой обработки и со стороны камеральной службы экспедиции, полновластным и безраздельным идеологическим вождем которой, к тому времени уже был Игорь Игоревич Хведчук. Кандидат наук, напичканный разного рода знаниями, в том числе и геологическими, неиссякаемый источник бурной энергии, законно утвердивший себя на почетной и высокой должности главного геолога экспедиции. Не оставалось без внимания и качество получаемого материала в поле. Цикл замкнулся. И все же многое зависело от технических средств обработки. Какова техника, таков и результат. Каждый шаг по пути к достижению конечного результата обработки давался отнюдь не играючи. Среди многих причин не последнюю роль играл и человеческий фактор. Заготовленные группой за рабочий день  задания, как правило, ночью проявляли свой непокорный норов. Таким образом, для обеспечения бесперебойной работы ЭВМ «Минск-32», нам, старшим специалистам вычислительного центра (ВЦ), даже в ночное время и очень часто приходилось наносить визиты в машзал с целью исправления ошибок в заданиях или просто для оказания помощи операторам ЭВМ. Немалую роль в общем и в этом частном процессе играл старший инженер геофизик Богдановский Анатолий Александрович, посвятивший практически весь свой творческий период жизни вычислительному центру, в частности, цифровой обработке сейсмических материалов экспедиции, а затем и треста ДМНГ. Много ночных посещений поочередно нам пришлось сделать в тот далекий период организации и становления ВЦ. Часто это приходилось проделывать через окно, благо арендованное нами помещение под машзал ВЦ находилось на первом этаже здания, и входная дверь которого в ночное время, как правило, была закрыта.

Так мы жили, учились, работали и осторожными, робкими шажками продвигались потихоньку вперед. Значительно улучшались условия работы в группах интерпретации материалов, да и у геологической службы в целом. Значительно повысилась достоверность получаемых материалов, интерес к которым все возрастал. И, наконец,  первое инвестиционное вложение, порядка 100 млн. долларов, Японской фирмы САДЭКО в нашу геологическую отрасль, примерно 20 % которого пришлось на долю Тихоокеанской экспедиции. Но и этого оказалось достаточно, что бы сделать казалось бы невероятное. Буквально через три года мы превратились в одну из мощнейших организаций страны в нашей отрасли. Строились корабли («Поиск», «Искатель») специально оборудованные для производства геофизических исследований в море. Составлялся проект закупки электронно-вычислительного оборудования и расходных материалов к нему. Началось строительство нового здания треста с помещениями будущего вычислительного центра, сопровождающееся многочисленными субботниками и воскресниками всего коллектива работников треста, а чаще всего ВЦ. И, наконец, самое важное событие – главный геолог треста Хведчук И.И. в 1976 г. отбирает наиболее интересный материал для обработки его во Франции (Масси-Пализо, близ Парижа). Цель - определение возможностей не только закупаемого в Америке вычислительного оборудования, но и разработанного во Франции мощнейшего комплекса матобеспечения. Хведчук возглавляет группу обработки, в которую вошли Богдановский А.А. и Балабко Н.С. В ожидании вызова для собеседования в компетентные органы в Москве, я отправился в отпуск на материк. Вскоре вызов пришел на Хведчука И.И. и Богдановского А.А. и они оказались в Париже. Шли месяц за месяцем, приходили и телеграммы из Парижа с запросом о дате моего приезда, но разрешения на мой выезд я так и не дождался. Успешно закончив обработку на 1/3 уменьшенным составом, полны восторга и впечатлений не только от достигнутых результатов обработки, к концу 1976 года, первопроходцы вернулись в родные пенаты. А в это время уже формировались группы для поездки на обучение по вопросам эксплуатации вычислительного оборудования в США и освоения программного обеспечения и технологии обработки сейсмических материалов во Францию. В списки были включены и специалисты различных технических служб, переводчики свои и со стороны, и конечно же некоторые руководители некоторых служб: начальник производственного отдела Сидоров Бронислав Александрович, начальник камеральной партии Суховольский Леонид Назарович, начальник ВЦ Рыбак-Франко В.В. и два представителя геолого-геофизической службы г.Оха. До сих пор остается загадкой, каким образом им удалось нащупать тот единственный путь, который довел их до Парижа. А вот Гаркаленко Владимир, по решению и твердой воле В.В. Рыбак-Франко в списки не был включен. И это в будущем привело к трагическим последствиям в производственной деятельности Рыбака-Франко В.В. Вернувшись после обучения не прежнее место работы, он узнает, что первую позицию штатного расписания, только что реорганизованного ВЦ, занимает Сидоров Б.А. Разного рода деятельностью пришлось заниматься В.В.Рыбак-Франко, разные профессии осваивались и даже занимать различные должности, вплоть до главного геофизика треста, но заслуженная в самом начале трудового пути должность начальника ВЦ к нему так никогда больше не и не вернулась. Но это потом. А пока шла интенсивная подготовка к поездке. Даже были организованы курсы английского языка в местном пединституте. И, наконец, в начале июля 1977 года группа, численностью порядка 50 человек во главе с Протасом Ярославом Николаевичем, была вызвана в Москву для собеседования и очередной отправки в Париж.  Сбой произошел на моей кандидатуре. В известном здании ЦК на Старой площади обнаружилось, что в предыдущем году… «я уже побывал в Париже». И только после тщательной проверки с их стороны и высочайшего нервного напряжения с моей, недоразумение разрешилось в мою пользу и в конце июля, хотя и в составе последней партии вылетающих, я оказался в Париже. Но не о себе я хотел писать в этих записках, а о тех событиях, как упоминал ранее, свидетелем или участником которых был я сам.

Итак, мы в Париже. Первое впечатление такое, что за несколько часов полета мы не просто успели страну поменять, а сменить среду обитания, очутиться в ином, каком-то труднодоступном пониманию мире. И это ощущение еще долго не покидало нас, не обвыклись, не поверили в реальность окружающей действительности. Еще никому не удалось изобрести прибор, позволяющий заглянуть в свое будущее или будущее вообще, что бы  рассмотреть хотя бы самую мелкую его крупицу…

Разместили нас в одном из мотелей на окраине города. Невзрачный внешне, но очень изящный и комфортабельный внутри и, в основном, с двухместными номерами. Но что больше всего поразило нас – так это бассейн во дворе мотеля, облицованный голубым кафелем, с идеально чистой водой и подсветкой по периметру. Купались мы в нем ежедневно, как правило, вечером и ночью. Вода голубая, прозрачная, а на дне твоя тень, как будто кто-то только что поднырнул чуть глубже. К моменту прибытия последней группы, часть соотечественников чувствовали себя чуть ли не аборигенами, во всяком случае, старожилами это точно. А иные вжились настолько, что успели даже опробовать почти весь ассортимент консервной продукции мотеля, в том числе и содержимое баночек с непонятным, но весьма романтичным названием «Китикет». Раз консервная баночка, значит, покупай, открывай и ешь. Тем более, что на хлеб неплохо намазывается. А если на закуску, так и совсем хорошо. И только чуть позже обратили внимание на симпатичную кошачью мордочку на обложке банки… Закрались сомнения… С помощью переводчиков выяснили содержание и назначение данного консервированного продукта… История эта прошла весело, без особого огорчения. Да и кто же мог подумать, что в мотелях останавливаются в основном автопутешественники, к тому же с кошками в качестве пассажиров, и их кормят специальным кормом в виде мясных консервов для кошек. Правда, был в мотеле и маленький буфет, скорее стойка, где по утрам бесплатно предлагался стандартный набор – сладкая булочка с джемом, коробочка фруктового желе, кубик масла и чашка какого-либо сока, семейства оранж. Как же большинству из нас надоел этот завтрак за месяц нашего проживания в мотеле, к которому мы прибегали ежедневно перед тем, как отправиться на занятия в Масси-Пализо, на фирму CGG. Не могу сказать, что мы сразу заскучали по острой мясной пище народов предгорного Кавказа нашей страны, тогда еще такого родного и доступного, или по специфическому корейскому блюду под загадочным названием «Чимча», сахалинского производства. Нет. Мы знали, что в учебном цикле есть обеденный перерыв, где нас ждет обед в фирменной столовой с огромным количеством разнообразных блюд – от всевозможных салатов, горячих мясных и рыбных блюд, до десертов. Стоимость обеда составляла – 1 талон. И было неважно сколько ты сможешь всего разместить на своем подносе. Ну а если что-то уже надоело или многое не нравится, ты можешь бросить повару короткое, как собачья команда слово СТЭЙК, и ровно через минуту тебе протянут блюдо с еще дымящимся куском нежного мяса, обжаренного на интенсивном огне с обеих сторон прямо на твоих глазах. Ну а на заключительном этапе, у десертной стойки, приходилось сильно задуматься, решая, что же выбрать – компот или чай, бутылочку пива или сока. Но можно было и бутылочку (350 гр.) сухого вина. И это все на тот же талон, стоимость которого, не без активного влияния местного профсоюза, для работников фирмы CGG составляет всего лишь 4 франка. Для сравнения – билет в кино стоил 10-12 франков, а размер нашей зарплаты приравнивался к размеру зарплаты неквалифицированной уборщицы и составлял 2050 франков. Но даже на эту, по их меркам, мизерную зарплату, затраты на приобретение талонов разового питания на фирме практически не оказывали на кошелек существенного влияния. Хуже обстояло дело после окончания обеденного перерыва… После такого обеда не сразу возвращалось к нам деловое, рабочее настроение.

И в заключение, что бы завершить эту тему, вспоминаю, что в мотеле мы прожили около месяца. За этот период для всех, кто проходил процесс стажировки в CGG, в различных районах Парижа, были сняты квартиры для расселения наших специалистов. Часть сотрудников остались в Масси-Пализо, тем самым сократив расстояние до места учебы. Мы же предпочли центр Парижа, сократив тем самым время доступа к сокровищам древней культуры и современным памятникам до минимума. Тем более, что проездные документы фирма выдавала ежемесячно и бесплатно. И не только на наземный городской транспорт и метро, но и на пригородные электрички. Когда я говорю «мы поселились», я имею ввиду руководителя всей французской группы  наших специалистов Протаса Я.Н. Сидорова Б.А., работающего ранее несколько лет в Ираке, проявляющему ровно высокий интерес ко всему новому и необычному, а к себе вызывающий всеобщее уважение. Сережу Вихрова – переводчика из Москвы, имеющего большой опыт работы за рубежом. Кстати, именно, С. Вихров на протяжении всего периода нашего обучения являлся практически неизменным переводчиком с английского языка лекций нашего преподавателя Нарайана, талантливого педагога, опытного специалиста, индуса по происхождению. Именно, его происхождение в сочетании с высококачественным переводом смысловых оттенков сказанного, способствовали преодолению полного и глубокого непонимания самой сути изучаемого матобеспечения, той философии, которая положена в его основу. Такое глухое непонимание длилось около, а может чуть больше месяца. Затем стена непонимания рухнула и обучение приняло спокойный и ровный характер. Мы привыкли к учебе, к звучанию английской речи, переводу. Начали привыкать к специальной и технической терминологии изучаемого матобеспечения. Но программ огромное количество. И каждая программа – это новая тема, новые трудности. И если не понимает большинство, это возврат, более подробное объяснение. Пока не схвачена суть. Стали иногда в аудитории возникать стихийные дебаты, часто приводящие к такому всплеску энергии, что мудрый индус спокойно отходил к окну в ожидании логического завершения и решения проблемы, понимая, что это уже первые положительные результаты его труда. Период полного молчания аудитории на его лекциях, уже миновал. Уменьшилась и нагрузка на переводчика, не каждое сказанное слово уже требовало перевода. Мы уже усвоили многие модули программ и понимали их назначение без перевода. Наконец настало время, когда преподаватель выбрал для обучения сейсмический профиль и предложил мне вести от начала до конца его обработку, согласуя свою программу обучения с последовательностью цифровой обработки. Опытная обработка началась с распаковки материала на устройстве PDC-500, прошла полный цикл программного обеспечения на ЭВМ «Сайбер» и закончилась выводом результатов на плоттере THP в черно-белом, а затем и в цветном вариантах. Каждый этап обработки состоял из составления задания на специальном бланке и вписанием в него необходимых параметров. Затем это задание со всеми указанными в нем параметрами с бланка на специальном устройстве (перфораторе) переносилось на колоду перфокарт, расположенных в соответствующей последовательности, и таким образом сформированная колода перфокарт передавалась в машзал для выполнения.

Редкое задание успешно выполнялось с первого захода, чаще всего возвращалось невыполненным, по причине допущенных разного рода ошибок и при составлении задания,  и при перфорации, и в самих параметрах обработки. На следующий день задание с его ошибками тщательно анализировалось, исправлялось и затем уже успешно выполнялось. А у меня оставался образец правильно составленного, выверенного задания. Таким образом, к концу обучения на фирме я имел две толстых тетради (единственных в своем роде) конспектов, где был представлен полный набор заданий, используемых при обработке сейсмического материала, со всевозможными примечаниями, разъяснениями смысла того или иного параметра и подробными комментариями. Это, в последствии, значительно упростило проблему обучения специалистов, не прошедших обучения в CGG и выполняющих в наше отсутствие всю обработку собственных материалов на ЭВМ «Минск-32». И еще на протяжении целого десятка лет эти две  желтые тетради будут пользоваться успехом у молодых специалистов ВЦ, как наиболее легко доступные для быстрейшего понимания смысла параметров при освоении методики цифровой обработки на базе давно функционирующего и начинающего уже устаревать электронно-вычислительного оборудования типа PDC-500, «Сайбер», THP.

Период обучения во Франции славен не только прилежным сидением в учебных аудиториях на фирме CGG. Общий состав группы было очень разнообразен как по представляемым профессиям, так и по расположению на административно-командной лесенке в экспедиции. Другими словами, по горизонтали, в состав группы входили электроники вспомогательного оборудования PDC-500, THP; кроме тех, кто обучался в этот же период в США правилам эксплуатации ЭВМ «Сайбер»; программисты всех  мастей и наклонностей и геофизики-обработчики. Кстати сказать, именно в эту группу обработки были включены так называемые все остальные, в том числе и присутствующая здесь часть административной составляющей экспедиции. Ну, администрация, она и за границей администрация. Даже здесь им не всегда удавалось по производственной необходимости регулярно посещать занятия. Но на процессе освоения материала это совсем не сказывалось, я бы сказал, даже наоборот. Меньше слушателей – теснее связь с преподавателем, а это так необходимо было на первом этапе обучения. Ну а что было кроме?

Народ попался все больше самостоятельный, как говорил красноармеец Сухов. К моменту прибытия в Париж последней группы из Москвы,  среди представителей из числа первых прибывших уже начинали выделяться знатоки радиоэлектронной продукции, цен на нее и на джинсы различных фирм, были уже известны магазины с наиболее приемлемыми ценами. Знали, как ночью выглядит Мулен Руж, Пляс Пигаль, Набережная р. Сены, площадь Трекадеро с Эйфелевой башней. Одним словом инструктаж в здании на старой площади пошел впрок, явившись своего рода планом-путеводителем для начального этапа освоения новой, доселе неизведанной нами среды обитания. Полученные там начальные уроки любопытства к запретному, явились мощным двигателем, постоянно подталкивающим к новым познаниям.

Особенно это проявилось после всеобщего переселения из мотеля на снятые фирмой квартиры. Группы для совместного проживания в квартирах формировались самостоятельно, в основном по интересам, по интеллекту. И с этого момента образ жизни каждой «ячейки» пошел по, им одним,  известному направлению.

Мы же имели целых три преимущества:

1. своего переводчика – Сережу Вихрова;

2. своего гида – Протаса Я.Н. вторично пребывавшего в Париже с его дипломатическими способностями, знакомствами, в том числе и в магазине советского посольства, цены на всевозможные виды товаров и продовольствия в котором были значительно ниже городских и  трудно поддавались простой логике.

3. квартиру  в центре города.

 

Не все и не всегда эти преимущества шли во благо. Но для начала, в город выходить с переводчиком было весьма удобно. Хотя бы до тех пор, пока не изучили город, не влились в новые условия, правила общежития. В свою очередь,  Протас Я.Н. в первое время организовывал или давал подсказки для все новых и новых посещений, хотя сам отнюдь не являлся страстным поклонником всякого рода вылазок, долговременных культурно-просветительных мероприятий.

Летом улицы города почти пустынны, парижане в своем большинстве либо в отпусках, либо живут за пределами города. Поэтому посещать памятники старины, музеи и картинные галереи летом весьма было удобно. Редкая группа туристов прошествует у какого-либо музея. И чем больше группа, тем больше вероятность, что она из России. И однажды, гуляя в городе втроем, мы увидели такую группу с гидом впереди, и не ошиблись. Гид повествовал на русском языке. Мы уже скучали по России, и  нам очень хотелось узнать откуда они прибыли. Но они от нас в буквальном смысле шарахнулись, отказавшись от всякого общения с нами. Видимо, они все же опасались, что хотя нас и не много, но даже своим малым числом мы все же могли спровоцировать эту большую группу туристов на всеобщее предательство своей беззаветно любимой Родины.

Подобный случай произошел с нами и в самом начале нашего пребывания в Париже. Однажды мы, вчетвером не спеша, прогуливались по одной из площадей, интенсивно обсуждая очередную вылазку в город, когда к нам быстро подошла девушка с выражением радости на лице. Она представилась парижанкой, сказала, что учится в одном из ВУЗов в Москве. Подошла она к нам, услышав русскую речь. И ей так хочется совершенствоваться в русском языке. Она готова была помогать нам в качестве экскурсовода по Парижу, просилась, что бы мы ее взяли к себе переводчиком, ну хоть уборщицей, если не получается в другом качестве, или позволили  посещать нас с той же целью. Но Протас Я.Н. тоном, не сулящим продолжения беседы, отчетливо произнес «нет». Сидоров Б.А. согласно склонил голову. Нашего с Вихровым мнения на этот раз не спросили вовсе. Не знаю как сложилась у нее ситуация с усовершенствованием знаний русского языка, но мы со временем узнали город довольно неплохо. Кто знает, возможно, с участием этой девушки наши познания были бы более полными.

У нас же свободного времени для знакомства с городом было предостаточно. Остававшиеся после занятий свободные часы дополнялись наступающими с неизменным постоянством через каждые пять рабочих дней два выходных. Кроме того, мы имели столько праздничных дней, сколько их имели русский и французский народ вместе взятые. Мы имели возможность не только торопливо пробегать залы музеев и картинных галерей, но и посидеть под сводами Нотр Дам де Пари, или на скамейке у развалин старинного замка в одном из парков Парижа.

На острове Ситэ р. Сена, поражала воображение высокая бетонная стена с именами всех французских воинов, павших в боях с фашистскими захватчиками. Каждый раз думалось, каких же размеров должна была бы быть подобная стена у нас в России, реши кто-либо запечатлеть имена всех погибших в той же войне защитников нашей Родины…

Так же  поразившим наше воображение в то время оказался «блошиный» рынок. Казалось, не существует в природе предмета, который бы не был здесь представлен. Возникал вопрос, зачем продается ржавый штык или пробитая осколками немецкая каска времен первой мировой войны, а рядом стоит сверкающий золотом мебельный гарнитур из кабинета одного из королей. Кстати, один из четырех томов репродукций лучших картин музеев мира, которого я не смог найти в магазинах города, я легко нашел именно на этом рынке.

Часто посещаемыми местами выходных и праздничных времяпрепровождений, конечно же, были Лувр, уличные художники, букинисты на набережной Сены. Дворец-музей Версаль, с его бесчисленными (если мне не изменяет память, порядка 360), неописуемой красоты фонтанами, которые включались крайне редко, только по большим праздникам. В один из таких праздников, кажется «День взятия Бастилии», нам выпало счастье быть свидетелями этого прекрасного действа. Красота территории с фонтанами, плавно ниспадающими от фасада Версальского дворца, впечатляла и надолго запомнилась, в том числе и своей разнообразной подсветкой. А в заключение, уже поздним вечером, был произведен праздничный салют, изобилующий всевозможными красочными эффектами с шумовым и звуковым сопровождением. Все впечатляло, в том числе и отсутствие мер безопасности. Недогоревшие в воздухе, тлеющие остатки пиротехники, нет-нет, да и опускались на головы плотной толпы наблюдателей. То в одном, то в другом месте раздавались возгласы и хаотичные взмахи рук, сбрасывающие с одежды или волос искры дотлевающих патронов. Уверен, что без неприятностей не могло обойтись. Но ведь и праздники тоже не каждый день.

В общем, освоение новых условий среды обитания шло равномерно по всем направлениям. Закупалась незнакомая нам ране радиотехника и магнитные кассеты к ней с записями модных в то время на Западе певцов и групп исполнителей (АББА, Бони Эм, Джо де Сен, Далида и др.) Закупалась парфюмерия, мохеровая пряжа для жен; джинсы, блоки жевательной  резинки для детей и масса всего-всего, что невозможно охватить в своем воображении и чем так хотелось удивить родных и знакомых на Родине. И делалось это отнюдь не для  того, чтобы стать чуточку богаче. Подтверждением тому могут служить закупаемые нами в большом разнообразии коробки и красочные сундучки с замочками, наполненные шоколадными конфетами, диковинные бутылки со спиртными напитками, блоки невиданных ранее сигарет, поясные ремни, красочные запонки и зажигалки, журналы и книги. Делалось это исключительно для того, чтобы привезти с собой частичку того мира, той атмосферы, в которой живет другой народ, так похожий на нас, хоть в чем-то, казалось, и недосягаемый.

Внимание многих из нас в Париже сразу же привлекли магазины «Русской книги». Спустя некоторое время мы уже были знакомы с их владельцами, пользовались их услугами, консультациями и даже рекомендациями накануне отъезда. Об одном из них добродушном собеседнике мы от него же и узнали, что он в прошлом активный белогвардеец из Одессы, где оставил после себя довольно грязный след. Но здесь он к нам относился весьма доброжелательно и не поднимал из глубины нашего сознания устоявшееся чувство ненависти ко всему белому движению в целом. Лишь однажды неприязнь вспыхнула, и то больше к посетителю его магазина, который, зайдя и поздоровавшись с  владельцем на чисто русском языке, чем и привлек наше с Василием Александровичем Королевым внимание, спросил, нет ли макулатуры за сегодняшнее число. Владелец магазина привычно протянул ему газету «Правда». И мы с Васей Королевым решили, что это гадючье гнездо, «Попался бы ты мне в Москве…», – прошипел мне Королев на ухо. Я молча согласился с ним. Это же живой диссидент – решили мы оба. Тогда в этом трудно было ошибиться, так как для нас еще не существовали такие понятия, как мэры городов, депутаты дум, губернаторы с их нравами и привычками строить дворцы и вилы в некотором удалении от своей любимой Родины. Тогда были только диссиденты, без всякого сомнения. А все остальные горячо любили свою Родину.

Несмотря на этот эпизод в книжном магазине, мы, как представители самой читающей страны в мире, оставались по-прежнему постоянными его посетителями. Конечно же, нас больше интересовала наиболее недоступная для советского читателя книжная полка. Непечатный Пушкин, запрещенный Солженицын, Пильняк и многие-многие знакомые и незнакомые писатели, знакомство с произведениями которых не состоялось по независящим от нас обстоятельствам. Поэтому сразу же многие из нас обзавелись чем-нибудь из этого ряда. Помнится, настольной книгой Алексея Васильевича Журавлева долгое время оставался роман Солженицына «Архипелаг Гулаг», с которым он не  расставался, даже, приходя к нам в гости. А гости в нашей квартире – явление далеко не редкое. И чаще всего не с книгой под мышкой, а с бутылкой сухого вина или виски. Но когда однажды пришел к нам Петр Петрович Снетко с 350 граммовой бутылочкой чистого медицинского спирта, только что купленного за 8 франков в аптеке напротив, мы окончательно поверили, что с инстинктом выживаемости у нас все в порядке. Но при этом подумали, что было бы, если бы у нас, пусть даже на Сахалине, в аптеках продавался спирт за такие гроши.

Нашими гостями бывали не только коллеги по работе, но французы, административно-преподавательский состав, и даже очень часто работники нашего посольства. Наверное, желание общаться, вдали от родных и близких, значительно обостряется. Немало праздничных застолий или дней рождения проводились после работы на фирме. И тогда неизменным участником любой такой встречи был представитель США Дэвид, программист, проходивший стажировку во Франции, как и мы. Никто его не звал, он с завидной непосредственностью, являлся без приглашения, полагаясь лишь на свою собственную интуицию. И, конечно же, оказывался за банкетным  столом. А спустя 15-20 минут, глядя на Королева утверждал, что нехорошо ходить по городу в джинсах, у них в этой одежде лишь пастухи пасут скот,  добавляя при этом, что вот свитер у  Королева отменный, добротный. Или что-нибудь в этом духе. Но чаще всего его монолог заканчивался тем, мол, парни из Техаса рано или поздно, но все же будут шагать по территории нашей необъятной Родины.  На этом вечер заканчивался, и ни разу – дракой. Хотя страсти кипели. Он ведь был один, а нас много. И повторялось это не единожды. Как будто он уже тогда  знал о развале единой могучей страны. Правда, ни разу не предсказал, что в недалеком будущем наш первый и последний президент Союза будет скорбеть над гробом 40-го президента США. Американцу Дэвиду еще не было и 30 лет. Видимо не все он тогда мог предвидеть.

А тем временем заканчивался срок нашего пребывания в этой дивной стране. Официально он заканчивался в январе, но мы решили новый 1978 год отпраздновать дома, в кругу своих родных. Последнее время  мы немало внимания уделяли культурно-массовым мероприятиям, с благодарностью принимая  любое приглашение в наше посольство. Там мы посмотрели концерт Валерия Золотухина, встретились с оперным певцом Никитой Сторожевым. В конце декабря в одном из театров города, на площади Трокадеро, посмотрели «Гамлета» В.Шекспира, постановки артистов театра «На Таганке», где главную роль исполнял В.С.Высоцкий. И, наконец, сделав заключительный аккорд на организованном фирмой посещении ночного «Казино де Пари» на площади Плас Пигаль, через несколько дней мы оказались в аэропорту в числе вылетающих в Москву. К нашему неописуемому восторгу здесь же, мы встретили провожаемого Мариной Влади Высоцкого В.С., вылетающего в Москву тем же рейсом, что и мы. Выделить Высоцкого В. в массе вылетающих провожающих удалось лишь благодаря Марине Влади, которая, стоя рядом с нами, громко на русском языке позвала Володю, чем и обратила на себя внимание. Да, сейчас звезды горят ярче, зато и сгорают дотла, часто остается лишь пепел и тот развеивается по ветру.

Прилетели мы домой в самый канун Нового года. Говорят, что прилетели мы чуть-чуть иными. Что-то в своем поведении мы привезли с собой от того, иного мира, в котором мы обитали около полугода. Нет-нет, да и вырвется очень уж редкое в употреблении, особенно на Сахалине, звукосочетание «мерси» или «мегси» с вологодским или рязанским акцентом в произношении. А то и вообще, ни с того ни с  сего,  при входе в офис или в магазин, остановишься и держишь дверь до прохода следом идущего, чем и вызывали искреннее изумление у последнего. Вскоре эти привычки начали меркнуть и постепенно ушли вместе со временем.

Наступил напряженный период подготовки к приему долгожданного вычислительного оборудования ЭВМ Сайбер. Подготовленный к монтажу, но пока еще пустой машзал пугал своими необозримыми просторами. Все в нетерпеливом ожидании. И вот она, первая крупная неприятность. Сразу же по прибытию оборудования и специалистов по монтажу от фирмы-поставщика выяснилось, что высота потолков машзала не соответствует техническим нормам. Единственный выход из положения – вынуть часть забетонированного пола машзала, что и было сделано в кратчайшее время по всем известной тогда авральной методике работ. Нелегкое то было время. Начальником ВЦ в тот период был Б.А.Сидоров, главным инженером – В.И.Бакаев. Именно не них лежала вся тяжесть ответственности по организации всех видов работ, в т.ч. и срокам ввода в эксплуатацию нового оборудования. А геофизическая служба ВЦ  продолжала вести обработку материалов пока еще на Минск-32, параллельно проводя обучение не прошедшего стажировки во Франции персонала. Уже тогда, еще не видя в глаза ЭВМ Сайбер, были подготовлены бланки будущих заданий, являющихся основой обработки сейсмических данных на базе нового,  созданного программистами Франции пакета обрабатывающих программ и математического обеспечения к ним под общим названием «Геомакс».

К моменту завершения монтажных работ и запуска оборудования американскими специалистами, подъехали французы для установки матобеспечения. Работники ВЦ вынуждены были разделиться на две составляющие. Наиболее подготовленная группа геофизиков и техобслуживания была переведена в новое здание к тому времени уже не экспедиции, а треста «Дальморнефтегазгеофизразведка» (ДМНГГР). На плечи, оставшейся на старом ВЦ части сотрудников, легли все тяготы эксплуатации Минск-32 и непрерывающейся обработки, от сроков завершения которой  зависела деятельность камеральных групп.  Со смешанным чувством зависти и огорчения смотрели остающиеся в след уходящим. Под новый ВЦ было выделено все левое крыло четырехэтажного здания треста, с отдельным входом и отдельным подвальным помещением, где размещались закупленные расходные материалы в расчете на долгие годы эксплуатации закупленного оборудования. И действительно, в течение более полутора десятков лет эксплуатации оборудования этого периода закупки,  ни в одном из наименований расходных материалов мы не испытывали затруднений. Загрузка на Сайбер матобеспечения «Геомакс» осуществлялось в присутствии и с участием наших программистов. И очень скоро наступило время для геофизиков-обработчиков не только на практике проверить уровень своих знаний, но и, воочию, убедиться в возможностях программного обеспечения. Сначала все шло очень не гладко, затем не очень гладко и только к концу пребывания на ВЦ специалиста-системщика, неплохо владеющего навыками обработки, обстановка постепенно выровнялась и процесс пошел. Не мало было составлено телеграмм в Масси с просьбой, оказать помощь  в возникшей сложной ситуации, и почти столько же получено ответов, способствующих разрешению той или иной проблемы. Незаметным образом на новом ВЦ появились материалы новых объектов и единичные профили старых объектов, с целью их переобработки. Так же незаметно перекочевала группа сотрудников старого ВЦ, постепенно растворившись в новом. Процесс пошел. Мы остались без посторонней поддержки, один на один с возможными проблемами. И мы их накапливали в ожидании очередного предусмотренного контрактом, приезда специалистов по обработке, а в их числе, по нашему запросу, и нашего преподавателя в Масси, г-на Нарояна. Спустя несколько месяцев специалисты-геофизики на Сахалине появились. Только г-на Нарояна среди них не оказалось. Он смог добраться лишь до Москвы. Индус по происхождению, прошел обучение в США, работает во Франции, женат, двое детей. Имеет виллу не очень далеко от Парижа с двумя гектарами леса и бассейном посредине. Разве мог он с такой биографией рассчитывать на приезд к нам на закрытый остров. Конечно же, нет. Вместо г-на Нарояна, приехавший  к нам г-н Арно, в одной из откровенных бесед, возможных лишь за накрытым столом, заявил, что наш Сахалин многим из его круга знакомых и коллег представлялся островом, обнесенным колючей проволокой и с пулеметами на наблюдательных вышках по всему периметру побережья. Он добавлял при этом, что когда  вернется домой и начнет опровергать, как очевидец, это мнение, то ему все равно никто не поверит. Тем более что однажды, он без согласования, никого не поставив в известность, сел в поезд и отправился в северном направлении. Не знаю, сколько ему удалось отмотать верст, но помню, что он был снят с поезда и водворен обратно, в гостиницу. Как видим, мнение о нас, как о зоне, распространялось и поддерживалось весьма компетентными органами.

А тем временем ВЦ, под воздействием накопленного опыта в обслуживании и постоянно повышаемого уровня знаний в сфере обработки, стремительно набирал обороты. Уже катастрофически не хватало своих материалов для бесперебойной круглосуточной работы ВЦ. Сказать, что простой дорогостоящего вычислительного оборудования не поощрялся, это значит, ничего не сказать. Поэтому мы некоторое время пребывали в растерянности. Но время работало на нас. Слухи о нас, где в повествовательной форме, а где и в превосходной степени, уже катились по всей стране великой, подгоняемые нашими рекламными буклетами, которые рассылались по родственным нам организациям. И заказчики пришли. Одними из первых у нас появились материал Черноморской экспедиции из Одессы, в сопровождении их представителя, Петрова Юрия Ивановича. Материалы то он обработал и увез в Одессу, но сам вскоре  вернулся, поменяв квартиру в Одессе на квартиру в Ю-Сахалинске, принял сахалинское гражданство и много лет трудился во благо вычислительного центра. Вскоре, после Одесской экспедиции, нашими клиентами стали Мурманск и Петробалт, с их довольно значительными объемами цифровой обработки. Петробалт – это содружество трех государств Польши, ГДР и России, объединенных общей задачей – разведкой перспективного в нефтегазоносном отношении шельфа Балтийского моря. В числе заказчиков оказались и Каспийская геофизическая организация с центром в г.Баку,  представителем заказчика которой приезжал, как правило,  главный геофизик экспедиции. Со временем, интерес к нашему тресту стали проявлять уже не только производственные организации, но и учебные заведения. Накатила новая волна молодых специалистов, выпускников Томского института. И как признак полного нашего благополучия, стали появляться молодые люди из Москвы, чаще представители знатных фамилий. Численность сотрудников ВЦ разных специализаций постоянно возрастала. И уже к этому времени, то есть, спустя 2-3 года нового для нас исчисления, на фоне среднестатистического работника, начали выделяться незаурядные личности во всех сферах деятельности ВЦ. А численность персонала продолжала расти, чаще за счет протекционных лиц, жен начальников разных уровней. Но вершиной нашего расцвета, я думаю, все же следует считать дату приема на работу, дочери первого секретаря Обкома партии, Третьяковой Наташи. Это  уже было признание нас, как состоявшихся…

А число заказчиков продолжало расти. К материалам морских исследований наших и вышеуказанных организаций-заказчиков добавились материалы сухопутных исследований Иркутской экспедиции, Ковалерово (Приморский край), Камчатской, Северо-Сахалинской и Южно-Сахалинской экспедиций. Появились первые представители геофизической службы Кореи. Увеличился и поступающий поток материалов с наших новых специализированных кораблей, проводящих летом значительные объемы исследований в наших северных акваториях, а зимой – по контрактам, на шельфе Вьетнама.

Имея в своем арсенале постоянных заказчиков, как-то автоматически, как само собой разумеющееся, в обработке появились и группы, специализирующиеся как по регионам, по заказчикам, так и по  материалам, имеющим свои специфические особенности.

Я, как руководитель отдела обработки на протяжении всех этих лет понимал, что заказчик, в том числе и постоянный, пришел к нам в первую очередь с надеждой получить от нас обработку более высокого качества, чем он имел до этого. Но не менее  маловажную роль при этом играли сроки обработки. А если учесть, что на ВЦ в середине 80-х годов, обрабатывалось до 16 объектов одновременно с обширнейшей географией по регионам, и материалами, значительно облегчающимися как по качеству, так и по сейсмогеологическим условиям, то становится понятна та строгая классификация по срочности в очередности обрабатываемых объектов, которая тогда бытовала на ВЦ. И это было не только руководство к действиям операторов на ЭВМ, это еще и являлось как бы этакой внутренней политикой, позволяющей дипломатично избегать всевозможных эмоциональных вспышек заказчиков, любыми путями пытающихся продвинуть свой материал к заветной цели. Принцип «вас тут много, а я один» здесь явно не подходил. С гордостью могу констатировать, что, не смотря на то, что в Москве, в ЦГЭ существовал вычислительный центр, напоминающий наш, может даже и чуть помощнее, однако материалы, транзитом через Москву, направлялись именно в наш адрес. Вот для этого и имела место шкала срочности и строгая диспетчеризация. В этот период в самом худшем положении находились руководители групп по обработке своих собственных материалов. Им приходилось выдерживать всю мощь натиска камеральной службы  треста. С этой стороны доходило до угроз, а с другой – до слез. Конечно, кроме устанавливаемого графика в срочности обрабатываемых объектов, существовала методика «проталкивания» отдельных заданий на обработку, минуя всякую срочность, но с пометкой «срочно» и моей подписью. Они выполнялись вне всякой очереди. Нередко геофизики-исполнители являлись просителями именно такого решения на выполнения того или иного задания. Но были, хотя и исключительно редко случаи  подделки моей подписи на внеочередное задание. Спустя многие годы это явление не вызывает иных чувств, кроме умиления, хотя и тогда не сильно беспокоило. Повторяюсь, это было исключением, к тому же с благими намерениями. А упоминаю я об этом, лишь с той целью, чтобы передать ту атмосферу труда и взаимоотношений того времени на примере одного из крупнейших и ведущих подразделений треста, своей численностью достигающего почти 250 сотрудников.

Настало время, когда встал и больше не опускался вопрос о расширении производственных мощностей ВЦ.

Проходили перестановки в руководстве треста. На смену начальнику ВЦ Сидорову Б.А. занявшему должность главного инженера треста,  пришел Бакаев В.И.  Затем Сидоров Б.А. был приглашен в Министерство геологии, где возглавил отдел морских работ. На прежнем посту его заменил Долгунов К.А., а геофизическую службу треста возглавил В.В. Рыбак-Франко. Затем и Долгунов К.А. с группой специалистов треста убыл в сторону Мурманска, чтобы возглавить там одноименный нашему трест, и чтобы своим руководством укрепить его и надолго стать в значительной степени нашим постоянным конкурентом. Место Долгунова К.А. занял Рязанов С.В.

Тогда мы еще не знали, что движение в администрации, напоминающее Броуновское, не что иное, как признак надвигающихся и уже недалеких больших перемен. А вопрос об увеличении мощности и расширении возможностей ВЦ тем временем ждал своего решения. Да и вопрос-то заключался в том, каким же путем идти для его решения – то ли уже известным нам проамериканским, великозатратным, то ли, веря в незыблемость основ нашего образа жизни избрать просоветский и менее затратный. В этом случае должна была быть закупленной вычислительная машина ряда ЕС в Болгарско-ГДРовском исполнении и с номером то ли 1050, то ли что-то в этом роде. Были многочисленные сторонники обоих вариантов. В числе второго преобладала администрация треста. Среди работников ВЦ группу сторонников ЕС возглавляли Унчур С.С. и Оловянишников А.В.  Унчур С.С. только недавно перешел в наш трест, еще не видел всех удобств и возможностей ЭВМ Сайбер, не растеряв пока приобретенных ранее навыков по преодолению трудностей в обработке материалов на отечественной технике. Инженеру-электронщику Оловянникову А.В. было практически все равно, что обслуживать, будь то стиральная машина, телевизор, утюг или даже вычислительная техника.

И, в конце концов, сторонники Советско-Болгаро-ГДРовской техники, решительно поддержанные администрацией в лице главного геофизика треста, одержали яркую победу над сторонниками противоположной точки зрения. И знамя блестяще одержанной победы в виде внушительных размеров магнитофонных ящиков и другого оборудования, было водружено на территории ВЦ. А тем временем все чаще и чаще произносились знакомые, ставшие нам очень близкими, названия структур с перспективными, а все чаще с уже открытыми месторождениями нефти и газа.

Всеобщую радость собственного участия в первом открытии месторождения нефти на С-В Шельфе Сахалина мы услышали из уст г-на Нарояна на лекции в Масси, который прочитал нам об этом из газет.

Затем были и другие открытия. И все больше ширилась география новых и новых открытий месторождений, гордость за сопричастность к открытию которых являлась неотъемлемой составляющей работы коллектива ВЦ.  Появились на слуху и уже не покидали нас такие названия структур, как Штокмана и Ак.Федынского в Баренцевом море, Нефтяные камни и 28 Бакинских комиссаров на Каспийском море и с устрашающе-рамантическими  именами Дракон, Белый Тигр не шельфе Вьетнама.

Но наряду с обработкой массового материала иногда появлялись разовые заказы. Примером этому могут служить единичные профили по шельфу о.Куба и Африканского острова-государства Буркина-Фасо, прибывшие в наш адрес на переобработку с целью уточнения ранее полученных данных. И у нас получилось.

А тем временем ЕС–1050? установлена и принята в эксплуатацию. И только благодаря усилиям С.С.Унчура,  заслуживающим всякого уважения и восхищения и Оловянишникова А.В., умело ее технически обслуживающего, ЕС-1050 проработала у нас не один год. Только вот с объемами загрузки для нее дело обстояло весьма плохо. Ни один из имеющихся заказчиков не мог допустить, что бы в договоре предусматривалась обработка не ЕС. Даже наша камеральная служба в этом вопросе была  весьма привередлива. Поэтому доля ЕС  в обработке материалов составляла весьма незначительный процент.

Вот впервые своим черным крылом взмахнула Чечня, подвигнув тем самым  залететь  в наши края группу выпускников Грозненского института, Пилюцкого Станислава, Новикова Юрия, Владимира Иванова, оставивших впоследствии заметный след в пока еще короткой творческой биографии ВЦ. А оборудование ВЦ катастрофически устаревало. Частые посещения треста ДМНГ представителями США, кровно заинтересованных и заинтригованных перспективами Сахалинского шельфа, всякий раз заканчивались, наряду с рестораном, еще и удивление, мол, как же это нам удалось словно музею, сохранить столь древнее оборудование, продолжавшее все еще дергаться всеми магнитофонами и что-то сообщать операторам посредством единственного экранчика. И снова настало время очередного технического перевооружения. Таким образом, скачкообразное переоснащение ВЦ вступило в свою очередную фазу. И все пошло по новому замкнутому кругу: закупка самого современного вычислительного оборудования в США на фирме СDС с полной компьютеризацией рабочих мест геофизиков, закупка во Франции нового пакета матобеспечения Промакс и кратковременная поездка группы геофизиков на обучение к ним.

А тем временем в воздухе уже чувствовалось дыхание грядущих перемен. Почти полностью прекратилось финансирование бюджетных работ. Трест переживал, трудные времена и выживал в основном лишь за счет контрактных исследований. В тресте начались сокращения. По той же причине наряду с сокращением числа заказчиков, значительно уменьшились и объемы цифровой обработки собственных материалов. На мне, как на начальнике ВЦ этого отрезка времени лежала трудная и неблагодарная задача: в связи с техническим переоснащением и сокращением объемов обработки привести в соответствие численный состав сотрудников подразделения, четырехкратно превышающий требуемый. В то время как под воздействием умелых технических приемов под руководством гл.инженера ВЦ Оловянишникова А.В. незаметно и безболезненно таяла ЭВМ  ЕС-1050,  так же исчезла и группа обработки материалов на ней. Но главный удар волны сокращений приняли на себя специалисты пенсионного возраста, а так же могучая группа обслуживающего персонала и программистов, роль и влияние на производственный процесс которых неоспоримо сократились благодаря современным технологиям. Кадровый вопрос в значительной мере затронул все структуры треста, продолжающего, хотя и неуверенно, но с большим упорством  плыть по волнам перестройки. И уже начали появляться первые признаки стабилизации. И вместе с ними подходила к концу моя трудовая биография. От молодого специалиста - выпускника МГУ, до среднестатистического пенсионера конца 1996 года, с огромным багажом накопленных воспоминаний, с биографией, являющейся практически зеркальным отображением творческого пути самого треста.

Любая история основывается на крупицах отдельных достоверных фактов. И чем ближе к самому истоку собранные факты, тем достовернее сама история. А оглядываться назад всегда необходимо. Никто ни через какую угодно призму не в состоянии рассмотреть даже самую мелкую частичку своего будущего или будущего вообще. Этого не дано. Зато есть возможность оглянуться назад, оценить прошлое, выделить главное и использовать лучшее при очередном шаге в будущее. Только основываясь на анализе прошлого можно избежать повторения заметных ошибок прошлого в грядущем будущем.

Может быть, в моих записках найдется та самая крупица, которая сможет помочь перекинуть пусть временный, но такой необходимый по нынешним временам мост из прошлого, берущего начало из самого истока, через настоящее в будущее. Очень на это надеюсь!

 

Н.С.Балабко

2005 год.