У ИСТОКА (часть 1)

У ИСТОКА (часть 1)

Балабко Николай Семенович

У ИСТОКА

Сложно заглянуть в трудовые будни почти 40-летней давности. Память не в состоянии сохранять столь продолжительное время в хронологической последовательности мелкие события, эпизоды, подробности тех далеких дней. Многое ушло из памяти навсегда: имена, даты. Стирается грань между смешным и трагическим, риском, поиском, производственной необходимостью. Сейчас трудно даже поверить в то, что все это было, что все именно так и начиналось. В то время еще не было фотокамер, способных подробно фиксировать хронику тех далеких событий. Редкие фотографии выхватывают отдельные эпизоды той жизни, не преследуя своей целью отразить производственную сторону трудовых будней, стараясь, скорее запечатлеть лица на фоне отдельных рабочих моментов, редких пейзажей, чаще в моменты отдыха, застолий, на спортплощадках, на природе. Они подтверждают: это было! Не ставилась цель, не приходила в голову мысль о составлении летописи морской геофизики на Дальневосточном регионе нашей страны.

 Это сейчас, находясь в нынешнем времени и оглядываясь назад, начинаешь по новому понимать всю громадность и смысл проделанного пути, хотя и заключенного в столь коротком временном интервале. Полукустарное производство, оборудование и приборы, технически отсталая даже для того времени, регистрирующая аппаратура и приемное устройство (коса) прибыли в Южно-Сахалинск в 1966 г. вместе со специалистами, откомандированными из отдела морских геофизических работ (ОМГР) г. Геленджик, где морские геофизические исследования на Черноморском шельфе начались несколькими годами раньше. Это и явилось началом, затем становлением, послужившим в дальнейшем, отправной точкой довольно интенсивного развития морской геофизики на всех акваториях Дальневосточных морей, а затем и Мирового океана, с центром в г. Южно-Сахалинске. А пока…..,

Все это экзотическое оборудование    монтировалось и размещалось на судах с низкими мореходными качествами, не приспособленными не только к ведению геофизических исследований, но и имевших ограничения по районам плаваний и по удалению от порта приписки, что затрудняло проведение сейсмических исследований в районах отсутствия портов убежищ (в случае непогоды). Возникали сложности в размещении научного персонала и техоборудования, ограничивались выходы судов в районы работ в осенне-весенний периоды, т.е. в период ухудшения погодных и климатических условий. Так, в 1968 г., во время шторма в Татарском проливе, на песчаную отмель материкового берега было выброшено экспедиционное судно «Геолог» (бывший, небольшой, переоборудованный рыболовный сейнер), которое оставалось там долгое время памятником погибшим кораблям.

Если в 1966 г. и 1967 г. (до осени) в г. Южно-Сахалинске работала только партия – филиал Геленджикского отдела морских геофизических работ (ОМГР) с подчинением институту «ВНИИГеофизика» в г.Москве, то к осени 1967 г. в связи с проявленным интересом к восточному шельфу Сахалина и связанному с этим увеличением финансовых ассигнований и увеличения объемов геолого-геофизических исследований, произошло административное отделение от Геленджика и образование Тихоокеанской экспедиции – прародительницы нынешнего треста «ДМНГ». В недрах ее, наряду с геофизическими, уже зарождались инженерно-геологические исследования, положившие начало организации одноименной экспедиции, выделившейся в последствии в самостоятельную структуру.

Основной производственной единицей для проведения сейсмических исследований в полевой (летний) период 1967 г. был переоборудованный для этих целей старый военно-морской тральщик, названый в честь ОМГР г.Геленджик – Э/С (экспедиционное судно) «Черное море».

Этот корабль обладал двумя положительными качествами:

- это скорость; он мог развивать до 18 узлов, что очень ценно при переходе из одного района работ в другой;

- большой размер кормовой площадки, где очень легко размещалось все экспедиционное оборудование, а в свободное от работы время устраивались посиделки, сопровождавшиеся музыкальными и вокальными выступлениями.

А в остальном только недостатки: очень плохие жилищные и санитарно-технические условия. Каюты многоместные, не приспособленные для отдыха после работы, туалеты напоминали общественные уборные. При малейшей качке все скрипело и стонало.

Но самым главным недостатком Э/С «Черное море» было ограничение района плавания, т.е. на нем не могли вестись работы в любом заданном районе, даже в акватории о. Сахалин. К тому же, в середине полевого сезона, маневрируя в Невельском порту, по ошибочной команде с капитанского мостика, Э/С «Черное море» на полном заднем ходу кормовой частью врезался в причал. После срочных ремонтных работ оказалось, что, Э/С «Черное море» лишился сразу обоих своих преимуществ. Его кормовая палуба уменьшилась (укоротилась) сразу на 1,5м, что привело к уменьшению максимальной ходовой скорости с 18-ти узлов до 12-ти. Учитывая и то, что максимальный угол наклона палубы при бортовой качке ограничивался 35 о (в штормовых условиях приходилось испытывать раскачивания до 45 о), в целях безопасности, после полевого сезона, было принято решение: Э/С «Черное море» потопить, что и было сделано осенью 1967г. на рейде Корсаковского порта. Э/С «Черное море» с согревающим душу теплым названием навсегда опустилось в холодные воды Анивского залива. Долго еще выступали над водой палубные надстройки бывшего военного, а затем научно-исследовательского корабля, как бы с укором напоминая о себе новому поколению судов о том вкладе в геофизику моря, который им был положен в начало современным исследованиям.

*   *   *

Первые годы полевой период морских геофизических исследований заканчивался в начале-середине ноября. Погодные условия Охотского моря не только затрудняли проведение работ, но и угрожали безопасности плавания для наших судов, судов с низкими мореходными качествами. Но с каждым годом объемы работ росли, районы работ сдвигались в сторону юга, и, естественно, дата окончания полевого сезона приближалась к дате календарного окончания года. Для нашего типа судов Охотское море, по нормативам КЗОТа, позволяло проводить работы пять-шесть дней в месяц и то лишь в летний период. Ну а весна и осень, особенно зимний декабрь, являлись, практически, не рекомендованными для исследований. Но планы выполнять надо. После выполнения плана брались повышенные сверхплановые, обязательства. И так, чаще всего, до Нового года, в условиях, многократно осложненных частыми штормами и резким понижением температуры. Затем частичный демонтаж оборудования в одном из портов о. Сахалин и уход корабля в плановый ремонт в г. Владивосток. Перед окончанием ремонтных работ на корабле, руководство экспедиции направляло на борт судна группу специалистов для монтажа и настройки сейсморегистрирующей аппаратуры, подготовки сейсмостанции к неумолимо и стремительно приближающемуся полевому сезону.

В одной из таких командировок оказался и я, автор этих строк, в тесном содружестве с техником – оператором Поздняком В.А. Попав на борт судна, стоящего у причала, и спустя некоторое время, мы обратили внимание на резкие, чередующиеся с определенным интервалом, удары, раздающиеся с палубы. Громозвучность их просто не могла нас не заинтересовать. Оказалось, перед нашим приездом, на борт стоящего у причала корабля, повадился неизвестный, и, конечно же, непрошеный гость. Начали исчезать кое-какие вещи, предметы. И вот, накануне нашего приезда, вахтенной службе удалось поймать злоумышленника. И сейчас он сидит в небольшом трюме. А чтобы ему там не было слишком вольготно и комфортно, вахтенный матрос, время от времени, брал в руки кувалду, со значительным усилием поднимал ее и уже без всякого усилия опускал на металлическую крышку люка, под которой, как в металлическом ящике, сидел воришка. Тут же оценив условия многочасового содержания осужденного, и по нашему мнению уже давно раскаявшегося, мы с Поздняком В.А. решили его освободить, как, по всей вероятности, осознавшего мерзость содеянного и уже давно раскаявшегося. Был конец марта, солнечно. Во Владивостоке – это весна в своем расцвете. Выбравшись из местного трюма на солнечную палубу, мелкий воришка, пацан, лет 17, не стал выслушивать нашу напутственную, и в какой-то мере очистительную речь, и с невероятной поспешностью покинул борт корабля. Его понять можно. Он же не знал, кто его испытывал кувалдой и мощным звуковым излучением. Поэтому, только ступив на твердый причал и ощутив первый глоток свободы, он тут же поднял первый из арсенала оружия пролетариата булыжник и запустил в нас с такой силой и меткостью, что Поздняку В.А. с трудом удалось увернуться. И все же булыжник зацепил пиджак в районе кармана. Полная пачка сигарет в кармане оказалась почти полностью рассеченной на две части. Целил он свое оружие явно в Поздняка, поскольку его габариты значительно превышали мои. И как видим координация, и ориентация воришки оказались ничуть не нарушенными. Мало того, наша попытка догнать его и снова водворить на прежнее место не увенчались успехом. Ну и бог с ним, если бы не….

Возвратясь из ремонта на Сахалин мы не досчитались двух маленьких радиостанций служивших нам средством связи между кораблем и береговой службой гидрографов при производстве прибрежных мелководных работ. Что такое радиостанция в те времена, хотя бы и очень ограниченного радиуса действия? Каждая из них находилась на строжайшем контроле во всех инстанциях различных секретных служб, в том числе и КГБ. Ведь всем известно, что все резиденты недружественных стран для передачи собранных секретных сведений использовали, в основном, радиостанции. Это сейчас, по тем давним понятиям, самые секретные данные освещаются средствами массовой информации. Это сейчас любой резидент любой страны, временно пребывая в нашей стране, может свободно воспользоваться Интернетом для передачи данных (секретных конечно), или вообще, специалисты самого высокого ранга современных секретных заводов и предприятий, могут свободно выезжать из страны с чемоданом различной информации к коллеге-резиденту другой страны, преподнося подобного рода, подарки коллеге за деньги или просто так, к юбилею, скажем. А тогда!? В те времена самая обыкновенная карта-планшет, с еще не нанесенными на нее проектными исследованиями, обязательно имела какую-нибудь степень секретности. Каждый специалист имел (или не имел) специальный допуск к работе с секретными материалами, находящимися в спецчасти. На заведующей спецчасти лежало тяжелое бремя ответственности за соблюдением уровня секретности в экспедиции (тресте). Время от времени совершались неожиданные экспедиционно-проверочные набеги по рабочим кабинетам, и тогда кто-нибудь из работников мог легко приказом по экспедиции лишиться допуска за небрежно оставленный без присмотра планшет или отчет. А специалист без допуска уже не работник. Это в общих чертах.

А теперь вернемся к инциденту во Владивостоке. В этом, моем, конкретном случае исчезли при невыясненных обстоятельствах сразу две радиостанции. Беспрецедентный случай. Тем более что подобного типа рации являлись еще новинкой технического прогресса. И тут началось. Объяснительная,  рапорты, опять объяснительная. Не могу сейчас предположить, чем закончился бы инцидент, если бы из Владивостока по определенному каналу не пришло сообщение, что обе радиостанции обнаружены, и вскоре будут нам возвращены. Волна неприятностей и тревоги начала понемногу успокаиваться и постепенно затихла совсем. Ведь я был еще в статусе молодого специалиста. В те далекие времена выпускники высших учебных заведений в роли молодых специалистов находились в течение трех лет. И молодым специалистам тогда еще делались уступки, хотя полностью ответственность никогда и не снималась.

Труд в море большого коллектива работников различных специальностей и спецификаций всегда требовал исключительно тщательной организации и дисциплины. Авральный же труд – это выполнение определенной работы большим коллективом одновременно, работы, не входящей в перечень повседневных должностных обязанностей каждого из участников аврала. А авралы в море сопровождали нас практически ежедневно, за исключением дней отстоя от непогоды или многодневных переходов. Ведь перед началом работ на профилях необходимо поднять из трюма на палубу огромное количество тротила, подготовить (связать тротиловые шашки) заряды определенного веса, доставить их к рабочему месту взрывника – площадке, нависающей за бортом судна в 1,5 метра над поверхностью воды. Ничего не скажешь, романтики мало, особенно когда при боковой качке, площадка начинает черпать верхушки набегающих волн. Это нарисована примерная общая картина, предшествующая началу производственного цикла.

А пока идет подъем тротилового груза из трюма. Настроение коллективно-приподнятое, присущее данному моменту. Одни работают в трюме, готовят груз к подъему лебедкой. Другие заглядывают вниз, в ожидании команды снизу опустить гак для поднятия груза. Гак по-корабельному – это крюк, например, подъемного крана. Наш гак ничем не отличался от крюка солидного подъемного крана ни размером, ни весом, тем более. На корабле, если его не придерживать, он постоянно находится в маятниковом движении противоположного направления от направления наклона судна. Встреча с такой болванкой ничего хорошего не сулила. В этот раз роль, придерживающего гак, была поручена Алику Лившицу. И все было бы замечательно, но выпала из внимания одна присущая ему черта его характера. Во время разговора он очень интенсивно жестикулировал руками и всем чем мог. В такие мгновения даже в чертах лица рассказчика отображалось состояние повышенного душевного подъема. Ну а находиться длительное время в состоянии полного молчания он не мог. Так произошло и в этом случае. Он стал что-то рассказывать, жестикулируя руками и предоставив, тем самым, полную свободу злополучному гаку. Тот в свою очередь не замедлил набрать необходимую кинетическую энергию и устремился в мою сторону. Встреча с моей головой состоялась на излете амплитуды качания. Удар пришелся в правую скулу, и на мое счастье – плашмя. И не в сторону люка, а от него. Иначе быть бы мне в трюме. Из всех ощущений, сохранившихся в памяти от этого эпизода, осталось чувство безжалостного соприкосновения головы с холодным тяжелым металлом, сопровождавшееся непродолжительной, но яркой световой вспышкой. Остановки в работе, практически, не было. Жизнь шла своим чередом, чередуя свои многочисленные грани, меняя цвета и оттенки.

Темная ночь. В помещение сейсморубки с необычно растерянным и смущенным видом заходит взрывник Давид Коган. На вопрошающие взгляды присутствующих он поведал, как он пробирался по неосвещенной верхней палубе в сторону сейсморубки. Вдруг от корабельной трубы отделился темный силуэт и с жарким шепотом «Наташка!», заключил Дода в крепкие объятия. Объятия явно принадлежали зрелому мужчине. Ну а возбужденный шепот силуэта чуть-чуть напоминал одну из составляющих голоса старшего гидрографа, В.В.Баранова, звучавшего по судовой трансляции с утра до вечера в виде короткого «опускай!» - команды для взрывника, опустить очередной тротиловый заряд по взрывной магистрали в период работы на профилях. Конечно же, спортсмену-гимнасту Давиду Моисеевичу не составляло большого труда освободиться от неожиданных объятий. И, тем не менее, из его слов, он сожалел, что оказался в неподходящее время в неподходящем месте.

Но, … случается всякое. Темная ночь сменяется ясным солнечным утром. Идет ремонт сейсмокосы. У пульта управления сейсмолебедкой все тот же Алик Лившиц, всегда добросовестно-исполнительный, иногда на грани суетливости. Лебедка работает в режиме «вира – майна», снова «вира», снова «майна». Вдруг лопается полихлорвиниловый шланг одной из секций сейсмокосы, наполненной соляркой. Фонтан брызг заливает одежду, лицо. Стоп лебедка! Рука оператора автоматически протягивается к тому месту, где обычно находится ветошь. К несчастью, рука не нащупывает ветошь, зато натыкается на мягкий пушистый комочек, весьма условно напоминающий ветошь. В мгновение ока, делается несколько привычных круговых движений по лицу. Взмах, и судовая кошка, плавно описав в воздухе правильную дугу, летит за борт, как всякая использованная и уже непригодная к повторному использованию, ветошь.

Спустя много лет мне пришла в голову мысль. Не в этот ли момент у Александра Михайловича впервые зародилась непреодолимая любовь к животным. В последствии появится у него в доме любимец – кот, ласковый и нежный зверь, который набросится, вероятно, в порыве ревности, на маленького ребенка (мою внучку, находящуюся в гостях), и будет яростно терзать до тех пор, пока моя дочь не накроет ребенка своим телом. Ребенок, исцарапанный, но живой. Зато понадобилась помощь хирурга, чтобы зашить рваные раны на голове моей дочери Наташи, отчаянно бросившейся на защиту своего дитя. Будет у А.М. Лившица и представитель отряда приматов. Приобретена обезьянка на одном из рынков Вьетнама и живущая на корабле, в каюте, в то время уже начальника сейсмической партии. Немало горьких минут доставила она посетителям или гостям начальника партии. Не знаю, сколько это продолжалось, но помню, что обезьянка свела счеты с жизнью самым прозаическим способом. Она повесилась в каюте на какой-то бытовой бечевке. Вечная ей память. Если мне не изменяет память, то был одно время в каюте и красочный, экзотический попугай, который однажды, в море, выпорхнул в открытый иллюминатор и тут же скрылся в пучине волн. Если последний случай не связан с Александром Михайловичем, а относится к кому-то другому, то приношу заранее свои извинения. Но случай такой был.

Вернемся в значительно отдаленное прошлое. Случай с судовой кошкой. Не берусь описывать дальнейшую судьбу этой кошки. Спасали ее, или нет, – память этого не сохранила. Помню, что на корабле ей было очень плохо. Вечно больная и унылая, постоянно с медным кольцом на шее для снятия электростатического напряжения. И дело, вовсе, не в злополучном эпизоде с кошкой. Он только лишь подчеркивает суровый характер труда и быта в корабельных условиях того времени. Молодые ребята, вчерашние выпускники средней школы, Володя Аншаков, Алик Лившиц, Володя Кабанов заканчивали свою юность именно в этих, даже для нас, суровых условиях.

А известно, что юность – это кредит, правильно и рационально распорядившись которым, строится, в дальнейшем, жизнь человека, его судьба. Каждый из них, в последствии, прошел своим, предназначенным ему судьбой, жизненным путем. А тогда он, путь, был еще пока единым. Этим молодым людям приходилось выполнять самые неблагодарные, самые черновые виды работ. Даже при стоянках в портах их использовали в качестве «гонцов» в ближайшие магазины. Не здесь ли зарождались первые признаки нынешней «дедовщины», так широко распространившейся и укоренившейся в Вооруженных Силах России. Хотя, скорее всего, нет. Наши взаимоотношения не носили даже оттенков негатива. Мы были коллективом. Неприязни и, тем более длительным обидам в хорошем коллективе, как правило, места нет. И отдых, как мне сейчас кажется, у нас, в основном, был правильным. Рестораны мы, безусловно, посещали в каждом порту. Но каждый поход в ресторан заканчивался на судне исполнением песен в тесном кругу слушателей под аккомпанемент баяна в исполнении В.А. Поздняка, прослушиванием магнитофонных записей или, в крайнем случае, партией преферанса. А иногда в волейбол на спортивных площадках города. А походы за грибами в Москальво, и по сопкам в окрестностях г. Магадана. Походы за ягодами в пос. Набиль. А уж рыбалка! Рыбачили много и всегда, когда появлялась возможность и время. Быть в море и не пользоваться его дарами – это противоестественно.

В Татарском проливе ловили треску, камбалу, палтус. У острова Монерон – ерша, терпуг, камбалу, сельдевых акул и в больших количествах кальмара. У причалов ловили корюшку, морскую красноперку и даже нерку из отряда лососевых. Рыбалка в море, с борта стоящего на якоре судна, наиболее привлекательна. Обычно такие мероприятия характеризуются массовым участием спортсменов-рыбаков и просто любителей. И очень часто это занятие мало напоминало простое времяпровождение. Скорее увлекательная работа, конечная цель которой – накормить весь экипаж судна свежей рыбой, ухой. И, тем не менее, каждый участник, затаив дыхание, ожидает необыкновенного чуда, которое выпадет именно на его долю, на его крючок. Вот выстроились вдоль бортов около десятка рыбаков, среди которых и одна рыбачка – буфетчица. В промежутках между приемами пищи командой, буфетчица располагала значительным интервалом свободного времени. И поэтому ее часто можно было встретить на палубе, в том числе и со снастью в руках. Все участники лова увлеченно-сосредоточены, в ожидании своей удачи.

Лов идет вяло. Так же вяло, то там, то здесь, протекают беседы между участниками. Обычно это воспоминания о каких-либо прошлых удачах малоинтересных для массового слушателя. Народ скучает. Уже наблюдается праздное шатание по палубе, просто так. Вот и рыбачка-буфетчица покинула свой пост по каким-то своим делам. И тут! Легкое оживление остальных, летучее совещание, концентрация нескольких рыбаков у пустующей снасти рыбачки, загадочные улыбки на лицах. Минута, и все, по-прежнему, лениво сосредоточены у своих рабочих мест. Проходит одна, вторая минута нетерпеливого ожидания, и вот появляется рыбачка. Направляется к своему месту у борта. Протягивает руку к снасти и …. «Есть!», - приглушенно прошептала она и, сделав опытной рукой классическую подсечку бывалого рыбака, энергично начала выбирать леску. Кто хоть раз в жизни бывал на рыбалке, тот не мог не отметить выражение радости на лице счастливчика, особенно в первое мгновение, когда «это» удалось именно ему, а не соседу. Радость – вечный, неотъемлемый спутник удачи. Что-то подобное отразилось и на лице нашей рыбачки. Но очень скоро выражение радости начало вытесняться недоумением и удивлением одновременно. Подняв улов над поверхностью воды, она была поражена его необычностью. Еще пару рывков вверх, и стало совсем очевидно, - это отнюдь даже никакой и не кальмар (щупалец не видно), а обыкновенный презерватив на крючке, наполненный водой, поэтому несколько увеличенный в объеме, но совершенно правильной формы. Даже удачливой рыбачке с трудом удалось подавить невольную улыбку. Коллектив тоже не разразился безудержным гоготаньем. Просто сдержанные улыбки и выражение легкой зависти неожиданной удаче. Прозвучало короткое, беззлобное: «Фу, дураки!», - ко всем сразу и ни к кому в отдельности. И нет обиды. И нет обиженных. Но для лучшего понимания ситуации следует заметить, презервативы в то, наше время, наряду с ветошью и футбольными резиновыми камерами, в технологическом процессе использовались как обычный расходный материал.

Если к надутым футбольным камерам подвязывался заряд, что бы он не тонул и взрывался на расчетной, заданной глубине по отношению к поверхности моря, то презервативы…. Тогда еще СМИ даже и не пыталось донести до населения в целом и каждого в отдельности назначение этого приспособления. Педагогика страны так же не была серьезно озабочена огромным пробелом в образовании школьников в этой области знаний. На борту количество презервативов исчислялось сотнями, тысячами. И использовались они по их прямому назначению, а именно, защиты от контактов с агрессивной средой. Презерватив одевался на тротиловый патрон при подготовке заряда к подрыву. Этим самым исключалось размокание тротилового патрона в морской воде. По крайней мере, значительно уменьшалась вероятность отказов возбуждений упругих колебаний в исследуемой среде, в данном случае, геологической.

Так мы жили, работали. Так мы отдыхали. И были довольны, ставшими уже привычными для нас, условиями. Искали возможности и находили тот или иной выход.

Мою каюту на Э/С «Мирный» во время шторма постоянно заливало водой. Вычерпывать ведром и таскать его по трапу наверх, чтобы вылить за борт, дело почти безнадежное, да и не безопасное. Приходилось перебираться на верхнюю койку. Но влажный климат в каюте и громкий плеск воды лишал возможности «нормально» жить, отдыхать. Электродрель с мощным сверлом и несколько дырок под койкой в машинное отделение, навсегда избавили меня от нежелательного наличия морской волны в моей каюте. Позитивная составляющая элемента быта резко прыгнула вверх. А вообще-то, мне кажется, мы мало обращали внимание на какие-то там неудобства быта, дискомфорт. Мы даже жалели тех, кто жил и работал на берегу, считали их в каком-то смысле, чем-то обделенными. Не задумывались, чем именно. Свободой? Романтикой? А может, не заключенными во временные рамки, условиями труда? Нам так хотелось считать. На самом-то деле, обделенными были мы. Мы в это не верили. Поэтому нам было хорошо!

*   *   *

Следует заметить, что при производстве геофизических исследований в тот период единственным источником возбуждения упругих колебаний в толщах воды и земли являлся тротил. Не стоит задерживаться на описании приемной (коса) и регистрирующей (сейсмостанция) аппаратуры. Сейчас все это очень трудно себе представить, настолько развитие в этой отрасли продвинулось по пути прогресса. Чтобы представить масштабность технического прогресса в отрасли за указанный промежуток времени, следует вспомнить самые первые записывающие – воспроизводящие бытовые магнитофоны и сравнить их с нынешней аппаратурой, которой оснащаются, скажем, журналисты, фоторепортеры и т.п.

Но….. тротил. В отличие от нынешнего времени, тогда к тротилу относились с большим уважением. Это выражалось при оформлении документации на его получение, условия погрузки, хранения и т.д. Но, как я упоминал ранее, тротил был единственным источником возбуждения упругих колебаний среды исследований. Для производства работ, его требовалось много. Эффективность точечного наблюдения определялась весом взрываемого заряда и геолого-геофизическими условиями исследуемого района работ. В среднем вес единичного заряда составлял от 1,5 до 10 кг, а иногда и более, в особенности при работах в прибрежной, прибойной зоне, где заряд достигал 20 кг. А были случаи – до 50 кг и даже 102 кг! Но мелководных работ было мало, и проводились они только в тех районах, где необходимо было проследить перспективные структуры, расположенные либо на берегу и уходящие на шельф, или в прибрежной шельфовой зоне. Количество таких зарядов ограничивалось десятками. Работы такого плана трудоемки, малопроизводительны, опасны, требовали больших дополнительных организационных усилий для их проведения. На обычных же профильных работах использовался вес тротилового заряда от 1,5 до 10 кг. Но при непрерывной работе на профилях, количество точечных наблюдений доходило до нескольких сотен и даже тысяч. Не трудно представить, какое количество взрывчатых веществ приходилось иметь на борту.

Автономность плавания (работ) определялась не наличием топлива, продуктов, воды, а, как правило, количеством тротила на борту. Обычно разовый прием составлял от 8 до 16 тонн. После получения всех разрешительных документов Госгортехнадзора, каждые 2-3 недели, возникал вынужденный перерыв в проведении работ, экспедиционное судно из района работ следовало в порт Ванино, где на специальном, удаленном от порта, причале осуществлялась очередная погрузка ВВ. Эти работы считались авральными. В них принимали участие практически весь коллектив, в том числе и плавсостав. Это было поистине красиво, когда все, без принуждения, выходили на аврал. И это бывало не только в Ванино, где брали на борт ВВ, это бывало каждый раз, когда шла подготовка к работе на профилях. Подъем груза из трюма, изготовление зарядов, надувание шаров, удерживающих заряд на определенной глубине, осуществлялось, как правило, в авральном порядке большим числом исполнителей. И это сплачивало коллектив. Связанные с пополнением ВВ перерывы в работе давали возможность части сотрудников отдохнуть на берегу, а наличие большого количества опасного груза на борту корабля, давало прибавку к окладам в размере 25%, так называемых «Гробовых». Жизнь протекала бурно и в то же время предсказуемо. Если и омрачало что-то, так это плохие бытовые условия на суше, в семье: отсутствие или плохое качество жилья, трудность с устройством малышей в детский садик. Мы были еще очень далеки от борьбы за право работать на корабле, выполняющем контрактные работы за рубежом, зарабатывать валюту. Мы получали квартиры по очереди, места в детских садах – по протекции знакомых, руководства и т.д. Высокий руководящий пост не означал, что перед тобой открываются неограниченные финансовые возможности, и что весь мир ложится к твоим ногам.

Главные руководители если и покидали пределы экспедиции, то только в Москву, в Министерство геологии и только для того чтобы пробить увеличение финансирования на дополнительные работы, на строительство дома для своих работников, гаража, покупки автомобиля, переоборудования своего старого или аренды чужого корабля. Главное руководство экспедиции нередко само принимало самое активное участие в проводимых мероприятиях, направленных на усовершенствование тех или иных технологических процессов. Особенно это было присуще очень трудному, критическому периоду в истории экспедиции, когда стал ребром вопрос замены тротилового источника любым другим, который бы не наносил такого мощного, ощутимого удара по ихтиофауне моря, какой мы имели от тротилового источника. К этому времени, начиная с весны 1968 г., основной производственной единицей экспедиции является небольшой корабль, который гордо носил название Э/С «Мирный». Это бывший морской буксир, пришедший на замену «Черному морю», переоборудованный под геофизические исследования. Старый, но с неплохими мореходными качествами, хотя и очень чувствительный к любому виду качки, будь то пологая зыбь или крутая волна, бортовая или килевая качки. К тому же имел значительный дефицит в жилых каютах. По этой причине никогда не удавалось иметь полный состав специалистов, необходимый для производства работ. Наряду с Э/С «Мирный» были у экспедиции и другие корабли (Э/С «Геофизик», «Геолог», Катамаран и др.), которые выполняли работы, положившие начало инженерно-геологическим изысканиям. Основные же работы – это сейсмические исследования – выполнялись Э/С «Мирным».

Запрет на использование тротилового источника при проведении геофизических работ на море застал экспедицию совершенно неподготовленной. Даже в мыслях, в активах рацпредложений ничего не значилось такого, что могло бы натолкнуть на мысль об ином пути развития технологии возбуждения упругих колебаний среды, иными словами – найти достойный эквивалент тротиловому источнику, столь губительному для ихтиофауны. Вскоре как-то незаметно, появились новые специалисты (Ивко И., Козин В.), которые предложили использовать для взрыва смесь двух составляющих, образующихся при зарядке аккумуляторов – кислорода и водорода. Всем известен процесс кипения щелочи в аккумуляторах, находящихся постоянно под зарядкой. Это и есть процесс расщепления молекул воды на две составляющие. Смешиваясь, они образуют газообразную взрывоопасную (гремучую) кислородно-водородную смесь, названную кратко КВС.

Предложение использовать КВС в качестве источника возбуждения упругих колебаний, который бы заменил тротиловый источник, было только предложением, одной фразой на чистом листе бумаги. Продляя правдами и неправдами разрешения на продолжение работ с тротилом, в экспедиции приступили к внедрению поступившего предложения в производство. Срочно было организовано 2 группы экспериментаторов, иначе их и не назовешь. Одна группа работала на суше. В задачу этой группы входило: поиск и выбор типа аккумуляторов и электролита к ним, их количества, выбор источника зарядки аккумуляторов и определение количества получаемого газа. Это был первый шаг по изготовлению установки получения КВС с производительностью, которая бы обеспечивала газом непрерывный цикл работы на профиле, выдерживая заданный временной интервал между взрывами.

Вторая группа специалистов, параллельно с первой, приступила к работам на борту Э/С «Мирный». Перечень задач, которые стояли перед этой группой, невозможно охватить или конкретизировать. Все было внове. Как сконструировать  группу из мощных аккумуляторов, чтобы их можно было назвать установкой? Где найти на перегруженном и перенаселенном судне безопасное место для монтажа установки? Как обезопасить установку от попадания морской воды в штормовых условиях, которые так свирепы в Охотоморском регионе? Ведь установка под большим постоянным током и с большим количеством щелочи. Постоянное кипение установки с выделением КВС требует постоянной доливки пресной воды. Продвижение к цели осуществлялось путем проб, экспериментов и …. ошибок. Ведь был случай, когда повышенное давление в установке КВС погнало щелочь по подпитывающим установку пресной водой шлангам в систему водоснабжения судна. Рано утром первый, выпивший воды из крана (инженер Бондарь Сергей) получил серьезный ожог щелочью пищевода. Не обошлось без происшествий и на суше. В результате попадания щелочи, лишился зрения на один глаз работник сухопутной группы, ныне здравствующий и работающий гл. инженером треста ДМНГ А.М. Лившиц.

 Но вернемся на палубу Э/С «Мирный». Группа работала в двух направлениях, соприкасаясь в проблемах постоянно. Одно из направлений – это формирование самой установки, выбор судового источника электропитания, поиск безопасной подпитки установки водой. Но не менее проблемным оказался сбор получаемого газа, доставка его по назначению. А вот пунктом назначения должна быть какая-то камера, над изобретением и изготовлением которой работала 2-я группа. По выбору конструкции камеры принимались любые предложения. Одним из предложений (Снетко П.П.) камера должна напоминать снарядную гильзу более метра высотой и весом более 100кг., которую нужно было опускать лебедкой за борт открытой частью вниз. Затем через верхнюю часть камеры по специальным шлангам нагнетать КВС в камеру. Газ, нагнетаемый в камеру, должен был вытеснять морскую воду из камеры, образовывать газовый пузырь, купол, в верхней части гильзы. Оставалось изобрести способ подрыва газового купола во взрывной камере. Предполагалось использовать искровой (вольтовая дуга) или тепловой (нить накаливания, как у лампочки) способ подрыва смеси. Этим вопросом занимались очень продолжительное время. Но, прежде всего, необходимо было провести исследования самой получаемой взрывной смеси. Получаемый газ по специальным шлангам подавался к месту экспериментов. Через иголку от шприца надувались футбольные камеры. С ними проводили испытание смеси на восприимчивость к разного рода факторам: тепловому и ударному воздействию, отклик на электростатические напряжения и пр., пр. Надутые газом резиновые шары подвергались механическому, ударному и тепловому воздействиям. По ним стреляли из ружья дробью разного калибра и на разном удалении от ружья, на суше и на водной поверхности.

И, несмотря на все эти попытки обезопасить себя от неожиданностей при работе с опасной смесью, случались самопроизвольные оглушительные взрывы приготовленных заранее шаров с газом при соприкосновении с палубной надстройкой, при утечках газа в коммуникационных узлах. Но работа продвигалась вперед. Был найден и оформлен способ поджига смеси. Свой выбор остановили на вольфрамовой нити накаливания, которая была смонтирована на кончике иглы от шприца. С помощью этой же иглы осуществлялась подача газа в металлическую камеру. К этому моменту все это оборудование, было привязано к сейсмостанции, процесс автоматизирован и управлялся с пульта оператором-геофизиком. Каково же было наше разочарование, когда с таким трудом изготовленная металлическая камера не оправдала наших ожиданий. Предполагалось, что под воздействием собственного веса, даже на ходу судна, она будет находиться постоянно в вертикальном положении. На стоянке судна камера выдержала испытания. Но стоило дать кораблю ход, камера всплывала, ложилась на бок, и удержать в ней смесь ни коим образом не удавалось. Сделали металлическую штангу за бортом корабля, вертикально прикрепили к ней камеру. Включили аппаратуру, и камера заработала. Но работа камеры была настолько оглушительна, что встал вопрос о живучести корабля. Весь экипаж судна чувствовал себя так, как будто корабль вступил в боевые действия, и ведет артиллерийский обстрел невидимого противника. К тому же, стоило кораблю дать рабочий ход, стабильность в работе камеры снизилась; появились частые отказы, и упала эффективность самого взрыва. Оказалось, что на ходу увеличилось давление воды в полости камеры, забрызгивание и выполаскивание газа из камеры. А может быть влияли и другие неучтенные факторы.

И мы вынуждены были отказаться от использования с таким трудом сконструированной металлической взрывной камеры, и стали искать возможности использования надутых смесью обычных футбольных резиновых камер. Камера могла раздуваться до объемов, вполне удовлетворяющих нашим требованиям, ну а форма шара является вообще идеальной для источника возбуждения упругих колебаний в среде. Кроме того, ее можно разместить не у самого борта, а на значительном удалении от корабля. Попытка использовать такой вид камеры встретила две трудности. Как уберечь резиновую камеру при встречном напоре воды на ходу судна от деформации, отрыва от источника энерго- и газопитания, и просто от раздавливания на рабочем ходу судна? Как удерживать источник взрыва на заданной глубине 1,5-2 м., обеспечивающей наивысшую эффективность взрывного источника? Поиск решений обеих задач шел параллельно. Даже при минимальном ходе судна, резиновые камеры, находящиеся на конце питающего газом шланга, не выдерживали встречного лобового давления воды. Чтобы погасить или хотя бы уменьшить лобовое давление встречного потока, стали применять различного рода щитки и обтекатели, которые крепились перед камерой. Но нужного эффекта не получили. Сильные завихрения встречного потока воды мотали камеру из стороны в сторону, срывали ее с питающей иглы.

После долгих поисков и экспериментов, пришли к заключению, что достигнуть желаемого можно, только если поместить резиновую камеру-сферу в такую же сферу, только металлическую. Такого рода металлическую сферу-корзину можно надежно прикрепить к тросу, удалять от кормы судно на значительное заданное расстояние, а так же специально подобранным грузом, погружать ее в воду на необходимую для данного источника взрыва глубину. Из металлических арматурных прутьев сварили металлический шар, напоминающий глобус, в котором параллелями и меридианами являлись сами арматурные прутья, а мнимая Антарктида использовалась как площадка с приспособлениями для крепления удерживающего троса, груза и питающего шланга с иголкой и поджигом. Никаких других континентов на этом глобусе больше не было. Размер этой сферы-корзины определялся объемом газовой смеси, необходимым для эффективного ведения сейсмических исследований на море и составлял в диаметре порядка 40 – 45 см. таким образом, конфигурация установки КВС в общих чертах уже вырисовывалась. Мы научились получать газ, транспортировать его к месту использования, поджигать. Завершили коммуникацию и автоматизацию, подключив все управление установкой КВС и сам подрыв газа к сейсмостанции, т.е. к пульту управления оператора-геофизика.

Неуклюжий, громоздкий облик установки в общих чертах, теоретически, был готов к использованию при производстве морских исследований. И тут возникла очередная проблема. Металлические сферы, в которые помещались накаченные газом резиновые камеры, после нескольких взрывов, весьма отдаленно напоминали исходный вариант; раздавливались, превращались в причудливые обломки. Снова изготавливались новые, более прочные сферы или, как их называли, «корзины» и эксперимент продолжался. Мы уже тогда понимали, что этот источник может служить нам только как временная мера, способная хотя бы не надолго, но заменить тротиловый источник. Тем более что получать разрешение на использование тротила было все сложнее и сложнее. Этого требовала экология. Рыбинспектор, находившийся на борту судна, в процессе работ с тротиловым источником подвергался тщательной психологической обработке. Как правило, он ни в чем не нуждался, почти всегда находился в полупьяном состоянии. Те отчеты, которые составлялись рыбинспектором в конце рейса, ни коим образом не отражали истинного состояния дел. Гибель многих тонн рыбы отражалась в актах в штуках экземпляров. А гибель морского зверя вообще не упоминали в актах. Морской зверь – сивуч, особенно нерпы, на Северо-востоке о. Сахалин, погибал, как и рыба, в большом количестве. Нерпы так любили поиграть с воздушными шариками, удерживающими тротиловую шашку на заданной глубине. Их роковое любопытство всякий раз обрывалось прогремевшим взрывом.

Сколько их гибло – никто сказать не может. Ведь в тех редких случаях, когда рыбинспектор следовал на боте за работающим кораблем, исполняя свои прямые обязанности, то, на полном ходу бота, ему удавалось выхватить из воды десяток-полтора полуживых, оглушенных нерп или рыбы, которой было достаточно, что бы накормить всю команду корабля. А ведь известно, что сильно оглушенная рыба, и нерпа тоже, на поверхность не всплывают. Всплывают только полуоглушенные, но живые экземпляры. Вторая беда при работе с тротиловым источником – это не сработавшие детонаторы. Сколько их, не взорвавшихся тротиловых зарядов, плавало в водах Охотского моря и Татарского пролива. Их часто выбрасывало волной на морское побережье в районах проведения работ и вдали от них. Вот ради того, чтобы избежать или хотя бы уменьшить размеры опасности в работе и ущерба, наносимого экологии от применения ВВ, и приходилось искать пути перехода на новый источник. И такой источник был почти готов. То, что было сконструировано, еще подлежало испытанию, усовершенствованию, внедрению. А пока?...

Металлические корзины, которые явились слабым звеном системы, стали заказывать в мастерских в г.Южно-Сахалинске. Их заказывали много. Отсутствие их на борту означало окончание работ. И вот настало время, когда Э/С «Мирный» вышел на проведение сейсмических исследований, имея на борту только половину необходимого запаса тротила. Остальную часть работ должны были осуществить, используя собственной конструкции установку (систему) КВС. Первая часть работ осуществлялась на базе тротилового источника. Был отработан Транс-Охотский региональный профиль «СВ о. Сахалин – западное побережье полуострова Камчатка», где был выработан весь запас тротила с минимальным ущербом для ихтиофауны. Профиль проходил через глубоководную Охотоморскую впадину, и только своим началом и концом касаясь мелководного шельфа, богатого рыбой и зверем. Затем плановый переход на восточный шельф полуострова Камчатка, где в 1969 г. через весь залив Кроноцкого, был впервые отработан региональный профиль с использованием в качестве источника возбуждения упругих колебаний, установки КВС. Этот момент положил начало новому периоду развития экспедиции, полному отказу от использования тротила.

Здесь необходимо определить место первых руководителей Тихоокеанской геофизической экспедиции в технологическом процессе по изготовлению нового источника. С самых первых шагов конструирования нового источника и до полного завершения, работы велись под непосредственным контролем, а зачастую и при личном участии начальника экспедиции Лившица Михаила Харитоновича и гл. инженера Мамедова Эмиля Аббасовича. Сейчас их нет среди нас. Но живые вспоминают о них, как о добрых, порядочных уважаемых людях, требовательных руководителях, разделяющих радость удач и горечь ошибок вместе с коллективом ими возглавляемым. В самый ответственный период работы над источником, оба они неотлучно находились на борту судна, лично организуя работы и принимая в них участие. Главный инженер Мамедов Э.А. в то время страдал от болей в желудке, но оставался на работе до полного ее завершения, а спустя несколько месяцев, в возрасте 30 с небольшим лет, он трагически погиб на операционном столе при проведении хирургической операции на желудке. Он не долгое время работал в экспедиции, но добрая память о нем осталась навсегда.

Роль руководителей экспедиции в технологическом процессе по изготовлению установки КВС сводилась не столько к руководству работами, сколько к непосредственному участию в самом исполнительском процессе. Источник был изготовлен, успешно отработан первый региональный профиль через залив Кроноцкого. Изучалась форма взрывного импульса, влияния пульсации газового пузыря на формирование сейсмического сигнала, эффективность взрыва смеси как источника сейсмического сигнала. Результаты были обнадеживающими и вполне оптимистичны. Геофизические исследования по изучению геологической обстановки на шельфе Дальнего Востока не будут прерваны. Оставалось решить последнюю проблему, а именно, изучить влияние источника КВС на ихтиофауну, получить от компетентной комиссии разрешение на его использование в качестве основного, заменяющего тротиловый. Такая комиссия вскоре прибыла.

Исследования влияния взрыва газовой смеси на рыбу проводились на акватории Анивского залива. Живую лососевую рыбу получали в неограниченном количестве из садков находившейся рядом рыболовецкой бригады. Количество рыбы для этих целей не ограничивалось. В течение почти двух недель на Э/С «Мирный», находящемся на якорной стоянке, раздавались редкие, глухие взрывы. Живая рыба в садках размещалась вблизи источника, начиная от минимального расстояния, постепенно увеличивая его до нескольких метров, как в горизонтальном, так и в вертикальном направлениях. Объем взрывной газовой смеси также менялся, но только в пределах объема металлической корзины. После каждого взрыва, садок с рыбой поднимался на борт судна, и начиналось исследование влияния произведенного взрыва, как на внешнее состояние рыбы, так и на состояние ее внутренних органов. Рыбу потрошили с утра и до вечера. В этот период нашей деятельности у экипажа судна, в рационе питания, преобладали рыбные блюда. Не было недостатка и в лососевой икре. Но все хорошее быстро кончается, и остаются только  приятные воспоминания. Испытания прошли успешно и завершились написанием разрешительного акта на проведение сейсмических исследований с использованием источника возбуждения упругих колебаний на базе КВС. Акт никаких ограничений не предусматривал.

Казалось бы, коллектив достиг желаемого результата, работы на акваториях дальневосточных морей могут, и будут продолжаться. Но к этому времени всем уже стало ясно, что нами был выбран тупиковый вариант по источнику. Требования к проводимым сейсмическим исследованиям повышались параллельно с ростом объемов работ. Корабли не удовлетворяли существующим требованиям, в том числе и не только по техническим, но и по бытовым условиям. Усовершенствовалась методика работ, повышались требования к достоверности полученных данных, росла глубинность исследований. Возникла необходимость перехода к методике накапливания сигнала. А это влекло за собой сокращение временного интервала между взрывами от нескольких минут ранее, до 10-12 с. и менее при системе накапливания сигнала. Внедренная нами в производство установка КВС, естественно, не могла удовлетворять этим требованиям не только практически, но даже и теоретически. Ее несовершенства заключались в громоздкости, очень низкой производительности и опасности в эксплуатации. И, тем не менее, необходимость использования КВС на ближайшие несколько лет была очевидна. Ничего другого, ее заменяющего, пока не было.

А интерес к шельфу все возрастал. Различного рода исследования (региональные, поисковые, детальные) расширились до Камчатского, Магаданского, Курильского шельфов и обоих побережий Татарского пролива. Выполнять все возрастающие объемы сейсмических исследований, имея в распоряжении единственное плавсредство, становилось невозможным. Экспедиция стала прибегать к привлечению арендованных судов. Дважды арендовался во Владивостоке морской буксир «Чеуш», а также специализированное гидрографическое судно «Степан Малыгин» с припиской в порт-пункте Певек. Любой производственник может легко себе представить те сложности, которые всегда возникают в таких ситуациях. Перевоз оборудования, монтаж-демонтаж, всевозможные инструктажи, размещение персонала. Но самое главное заключается в преодолении противостояния, которое возникает в первые дни работ между экипажем корабля и техническим исполнительским персоналом. Это как обязательная реакция на ухудшение бытовых условий экипажа, увеличение объемов уборки, соблюдение дополнительных мер безопасности и т.д.

Часть обязанностей капитана корабля автоматически возлагается на начальника рейса, а во время работ обязанности штурмана переходят к гидрографу. К этому привыкают не сразу. Кроме того, основной заповедью моряка является: «Дальше в море – меньше горя!». Специфика же наших работ зачастую, требует обратного. Сама постановка задач на многих участках шельфа требовала связи получаемой информации в море с уже известной геологической обстановкой на суше. Нередко, сейсмические профили прокладывались в шельфовой зоне настолько близко к берегу, насколько позволяла осадка судна. Иногда корабль шел по профилю к берегу до касания килем дна. Это негласно причислялось к заслугам начальника рейса, отвечающего за сроки и качество проводимых работ. Но не всегда касания дна заканчивались благополучно. И тогда, уже для капитана, это шло в пассив, считалось как ЧП, поскольку капитан несет ответственность за живучесть корабля и жизнь всего коллектива. Была посадка на камни, когда по радио запрашивалась помощь, но прилив помог освободиться из плена подводных камней (район Пограничного шельфа). Был пожар на судне (западный шельф Камчатки), который удалось ликвидировать своими силами. Особенно ярко сохранила память момент взрыва всей установки КВС на арендованном судне «Степан Малыгин». Монтаж всего оборудования был завершен, корабль вышел на работы в Татарский пролив. После соответствующей подготовки, зашли на первый профиль. На борту находился начальник сейсмической партии Рыбак-Франко В.В.. Погода стояла отличная. Тепло. Полный штиль. Мы вели неспешный диалог, дескать, слава богу, подготовка завершена, работа идет успешно… Последнюю фразу закончить не удалось. Раздался оглушительный взрыв в кормовой части корабля, где размещалась наша установка. Над установкой КВС, метров на 10-15 вверх, поднялся столб щелочных брызг. К счастью, в это время рядом с установкой никого из персонала и членов экипажа не было, а поднятый взрывом столб щелочи опустился на воду за бортом судна. Взрыв был, хотя и мощной силы, все же, если не считать незначительных трещин в обшивке палубы, серьезных повреждений кораблю не причинил. Прошло несколько авральных дней, и коллектив снова был готов к выполнению плановых работ на объекте.

Различного рода казусы, сопровождающие работы в те, первые 7-8 лет, случались часто. Этот случай сохранился в памяти лишь потому, что он внес свои коррективы в цепочку трудовых будней всего коллектива арендованного судна «Степан Малыгин». Уверен, что каждый участник тех событий хранит в архивах своей памяти другие эпизоды, характерные его восприятию и роду трудовой деятельности. Я же повествую лишь о тех, участником или очевидцем которых был я сам. Хочется, и я бы сказал, даже необходимо привести несколько примеров, чтобы можно было оценить, насколько Посейдон в то время был благосклонен к нам, земным и грешным.

Выход из порта или переход из одного района работ в другой, в целях сокращения потерь рабочего времени, как правило, планировались так, чтобы максимально использовать период ночного времени суток. В этих случаях безраздельными хозяевами на корабле является его команда с капитаном корабля во главе. Начальником рейса лишь назначается время выхода из порта и предполагаемое (расчетное) время прибытия в район работ. Все тяготы, связанные с переходом, лежат на команде судна. Так было и в этот раз. Вышли из порта Холмск в назначенный час, рассчитывая к утру быть в заданном районе. Экспедиционный состав такие моменты использует для отдыха. Местом сбора коллектива, этаким миниклубом, всегда была сейсморубка, т.е. помещение, где размещена регистрирующая сейсмическая аппаратура. В те времена большой популярностью в часы досуга пользовалась игра в преферанс. Не менее популярным были, «травля» анекдотов и, в особенности, прослушивание магнитофонных легальных и запрещенных бардов. Приятно осознавать, что ты находишься в тепле и безопасности, чувствовуя упругую дрожь корабля, как живого организма, когда он на полном ходу врезается во встречную волну.

В эти мгновения корабль как будто приостанавливается, задумывается, чуть приподнимается, чтобы через мгновение снова рвануться вперёд, навстречу новой, может быть более крутой волне. Находясь длительное время на борту, начинаешь различать, как работающие в полную мощь машины своей звуковой гаммой могут передать те усилия, которые принимает на себя корпус рвущегося вперёд, навстречу волне, корабля. Но тот вечер, вечер выхода из порта Холмска, был тихим, тёплым. Безлунные ночи в море всегда тёмные, даже если небо звёздное, безоблачное. Большая часть сотрудников, как обычно, находилась в сейсморубке. Редкие любители одиночества выходили на палубу, подышать свежим морским ночным воздухом, находя в этом особую прелесть. Вдруг входит в сейсморубку один из любителей ночной прохлады, работник сейсмопартии Журавлев П.А., ныне покойный, и заявляет: «Мы идем не туда». Конечно, реакция на это заявление была если не нулевая, то, во всяком случае, воспринята с присущей моменту долей иронии. Ведь корабль всего несколько часов, как покинул порт, не все ещё в полной мере избавились от пагубного воздействия на организм береговых соблазнов. Спустя довольно продолжительное время опять последовало утверждение: «Мы идём не туда, в другую сторону». Пришлось подняться на капитанский мостик. Каково же было наше удивление, когда на мостике мы увидели спящего на рулевом штурвале матроса. Уснув за штурвалом, матрос весом своего тела до предела вывернул штурвал, тем самым заставил корабль на полном ходу двигаться по кругу в течение нескольких часов. Вахтенный штурман в это время спал сном праведника в своей каюте. В район работ мы прибыли, естественно, 3-мя – 4-мя часами позже расчётного времени.

 Нельзя не вспомнить случай, произошедший с нами в устье р. Амур. Был запланирован заход в г. Николаевск-на-Амуре для пополнения запасов продовольствия, воды и топлива. Мореходам известно, что Амурский лиман, да и устье Амура, имеют сложный фарватер. Поэтому вход (выход) в Амур всегда связывают с приливно-отливными колебаниями уровня воды в Амурском лимане и прибегают к лоцманской проводке судна. Закончив все работы в порту Николаевская и по прибытии на борт лоцмана, капитан заявляет: «В назначенное время выйти не можем. Рулевые матросы не в состоянии стать за рулевой штурвал ". И добавляет: «Но выйти сможем, если вахту рулевого матроса будут нести работники экспедиции». На том и порешили. Первым место у рулевого штурвала занял П.П. Снетко, старший оператор инженер-геофизик. Следующим, ему на смену, должен был заступить я, Н.С. Балабко. Ночь вступила в свои права. Берега Амура высокие, лесистые. В темноте берег сливается с рекой. Река угадывается только по отдельным разноцветным огонькам, обозначающим ее фарватер. Лоцман на мостике. Отданы швартовы. Ничего не подозревая о профессиональном уровне вахтенного рулевого, лоцман дает несколько коротких команд и указаний, типа: «Вон, виднеется красный огонек. Это буй. Пропусти его по левому борту. Затем увидишь вдалеке следующий огонек. Пропустишь его с правой стороны. Курс держать 8 о». И через несколько минут лоцман покидает мостик, оставив «рулевого» наедине с рекой, кораблем, с самим собой, наконец. А лоцман? На любом корабле лоцман – фигура уважаемая. Он быстро нашел каюту, где к нему отнеслись особенно гостеприимно и с хорошей закуской. Время от времени он забегал на капитанский мостик, отдавал очередное распоряжение и опять исчезал.

В одно из таких посещений мостика лоцман отдал команду «рулевому» сменить курс с 8 о на 354 о и тут же покинул рубку. Компас был, повернут через все 4 стороны света, по часовой стрелке, почти на 360 о. По-видимому, корабль строго подчинялся действиям рулевого, так как, с его слов, не смотря на темень, перед иллюминаторами промелькнули очертания сначала правого, а затем левого берегов Амура. Затем корабль вышел на заданный курс и продолжил свой ход. Лихой маневр прошел весьма успешно и остался никем незамеченным. Ничем не омраченный лоцман покинул корабль у выходного буя в Амурском лимане. В район работ прибыли вовремя и полные оптимизма.

Не менее ярким в памяти сохранился заход в порт-пункт Москальво. Это было при выполнении работ в районе Пограничного, (если не изменяет память, исследования проводились на Окружной структуре), корабль, при «дотягивании» профиля как можно ближе к берегу, наскочил на камни. И это оказалось совсем уж некстати, так как на кануне радистом было получено штормовое предупреждение. Попытки самостоятельно сняться с камней долгое время оставались безуспешными. Острый камень, прошив днище, крепко удерживал корабль в неподвижности. Время шло. Опасаясь приближающегося шторма, последствия которого для сидящего на камнях судна были очевидны, капитан обратился в эфире за помощью. Но в этом районе надеяться на скорую помощь – дело безнадежное. Можно рассчитывать только на счастливый случай. Поэтому попытки самостоятельно сняться с камней не прекращались. И, через несколько часов, под воздействием начавшегося прилива и высокой морской зыби, используя да предела свою техническую мощь, все же удалось освободить корабль из каменного плена. Корабль, свободно покачиваясь на пока еще пологой волне, поспешил отойти подальше от берега.

Трагедия и на сей раз, нас, миновала. Осмотрелись. Пробоина оказалась небольшой, мореходным качествам судна не угрожала. Устранив течь в трюме, и с небольшим креном на правый борт, корабль под всеми парусами, поспешил в П.П.Москальво. нам предстояло в кратчайшие сроки устранить последствия этого эпизода, пополнить запасы воды, продовольствия. Настроение приподнятое, особенно у свободных от работ и вахт. Заход в П.П.Москальво имеет свои особенности. Фарватер очень протяженный и мелководный. Поэтому для захода обычно используют часы прилива. Большие суда изредка прибегают к помощи лоцманского катера. Наш Э/С «Мирный» подходил к фарватеру. Погода стояла теплая, солнечная. Многие отдыхающие находились на палубе в ожидании скорого выхода на берег. Вдруг из-за поворота, нам на встречу, выскочил лоцманский катер с несколькими военными моряками на палубе. Катер промчался мимо нас, но вскоре вернулся. Поравнявшись с нами, с палубы лоцманского катера через рупор военные обратились к нам: «Это вы Э/С «Мирный»?». Им ответили: «Да. Это мы!». Каково же было наше удивление, когда с катера раздалась отборная ругань, словесный набор которой читатель может легко вообразить. Катер рванул с места и быстро умчался в ту сторону, откуда недавно появился. Оказывается, при подходе к фарватеру, капитан, находясь еще под психологическим гнетом, оставшимся после встречи с подводными камнями, и дабы уберечься от какой либо очередной неприятности, дал на берег радиограмму, примерно следующего содержания: «Подходим к фарватеру. Просим выслать лоцманский катер. Э/С «Мирный». Не знаю, был ли в составе военно-морских сил СССР эсминец с названием «Мирный», или не было, но то, что нас приняли за пытающий подойти к Москальво эсминец – это, несомненно. Конечно, можно себе представить ту степень разочарования, которую испытали на лоцманском катере. И тот уровень ругани, которую они обрушили в наш адрес, ничуть не сказался на нашем настроении. Для них это была эмоциональная разгрузка за такой казус. Для нас же – это просто анекдотический эпизод. Капитан, делая вид, что не расслышал всего, что было адресовано в наш адрес с лоцманского катера, обратился к отдыхающим на палубе: «С чем они обращались к нам?», «Да, это они приходили поприветствовать наш подход». Капитан спокойно воспринял наш ответ.

Зашли мы в п. Москальво своим ходом, стали на рейде, уткнувшись носом в песчаное дно. Начался отлив. Крен, который имело судно от пробоины на камнях, за счет отлива, постепенно увеличивался. К утру, он был настолько значительным, что затруднял передвижение по палубе и большая часть экипажа предпочла покинуть корабль. На берегу собрались местные зеваки. Самые сведущие из них утверждали, что ночью штормом корабль был выброшен на мель. Но мы то знали: закончится ремонт, на пробоину поставят цементный ящик, пополнят запас пресной воды, продовольствия, откачают из трюма поступившую через пробоину воду и, дождавшись большой воды, корабль снимется с песчаной отмели и снова уйдет в море. Навстречу ветру, волне и удаче.

Да, молодость часто делает ставку на удачу, а удача всегда шагает рядом с молодостью, иногда безоглядно, не советуясь с накопленным багажом опыта прошлых лет. Расчет на удачу? Скорее всего! Иначе чем объяснить случаи, едва не приведшие к трагическим последствиям. Работы проводились на С.-Восточном побережье о. Сахалин, на траверзе г. Оха. Специфика работ требовала присутствия судна на предельно минимальном удаление от берега. Гидрографическую привязку сейсмических профилей осуществляла группа специалистов с береговых пунктов наблюдения, используя теодолиты. Производственная необходимость требовала частых высадок со шлюпки специалистов или на берег, или с берега на корабль. Один из таких маршрутов едва не закончился трагически. Был поздний, холодный вечер. Непроглядная темень. Палубное освещение выхватывает поверхность моря не далее 10-15 м. от судна. Большинство сотрудников находилось в сейсморубке в ожидание шлюпки, которая должна была доставить на борт нескольких специалистов. Среди них был Протас Я.Н., в последствие генеральный директор ВНПО «Союзморгео», ныне покойный, и Глушков Е.И. Обычно спуск шлюпки на воду для высадки на берег и её возвращение на борт согласовывались по рации. Но в тот раз этого сделано не было, шлюпку не встречали палубные матросы.

Преодолевая сильное морское течение (до 4 – 6 узлов), шлюпка приблизилась к борту судна. На их зов никто немедленно не откликнулся. При попытке забросить швартовый фал на палубу судна, шлюпка, качнувшись, опрокинулась, и пассажиры оказались в ледяной воде. Температура воды в том районе даже летом не превышает 8 – 10 градусов. Их быстро начало относить от судна течением. К счастью, находящиеся в сейсморубке сотрудники услышали крики и поняли их причину. Мгновенно была сыграна тревога, включены прожекторы, спустили на воду бот и шлюпку с гребцами. На это ушло немало минут.

Но каждый понимал, что продолжительность жизни в такой воде не измеряется часами, счет идет на минуты, а потом и секунды. Сначала из темноты доносились слабые крики, но вскоре все смолкло. В полной темноте, наугад, велись поиски людей. Наконец обнаружена на поверхности воды чья-то голова, безвольно свисающая на спасательный жилет. Мгновение, и человек в шлюпке. Наверное, жив. Гребцы опять схватились за весла. Делаем круги, удаляясь, все дальше от судна. Вот из темноты ночи выплывает еще одна голова. Пояс не застегнут, но остывающие руки крепко удерживают его. Еще несколько минут поисков и снова удача. Оставался наедине с морем один, последний. Надежды на спасение почти не оставалось. Прошло немало времени, пока не наткнулись на еле выступающие над уровнем воды очертание бортов затонувшей шлюпки. Каким же были наши радость, удивление и изумление одновременно, когда в полностью погруженной в воду шлюпке, мы обнаружили Протаса Я.Н. Он лежал в шлюпке, в горизонтальном положении, вытянувшись во весь рост и был весь обмотан швартовым фалом. Мы пытались перетащить его в свою шлюпку, и когда нам сразу это сделать не удалось, мы поняли, что он швартовым концом накрепко связан с затонувшей шлюпкой. Перевернись она вверх дном, и он в таком же положении остался бы в ней, только под водой. Но обошлось! Все были найдены! Холодные, но живые, они были подняты на борт судна. Немало еще было приложено усилий, чтобы их отогреть и привести в чувство. Вскоре всем участникам, принимавшим участие в спасении людей, по экспедиции была объявлена благодарность с соответствующей формулировкой. Спустя много лет мы шутили, что, дескать, благодарности было маловато. Ведь мы, ни много, ни мало, хотя и последним, но спасли, в числе прочих, будущего главного инженера, а затем и генерального директора ВНПО «Союзморгео». Как ныне говорят: «Правда, не хило?!».

А жизнь продолжалась. Не прошел и месяц, как работы на данном участке были завершены. Район слишком удален от базы экспедиции. Поэтому выгрузка материалов для доставки в Ю-Сахалинск, высадка людей на отдых, пополнение судовых, запасов осуществлялись в п.п. Москальво. Но в Москальво из района работ тоже путь не близкий. И тут со стороны руководства сейсмопартии начались уговоры капитана осуществить высадку группы специалистов на побережье напротив г. Оха. Затем предстоял пеший переход в г. Оха, и в тот же день - вылет в Ю-Сахалинск. Это действительно значительно ускоряло время прибытия на базу, если бы не сильный накат на прибрежной отмели. Капитан долго оставался непреклонным к просьбам сотрудников экспедиции. В памяти еще оставались свежими впечатления от недавней спасательной операции. Он в бинокль внимательно изучал песчаный берег, откуда доносился равномерный гул накатных волн. Морская зыбь вдали от берега на корабле, может быть и слабо ощущалась, но, приближаясь к берегу, почуяв под собой уменьшение глубины и близость суши, волна начинает приобретать угрожающие очертания. Становится круче, верхушка начинает белеть и пениться, появляются гребешки и карнизы. Здесь происходит неожиданное наложение волн, каждая из них может оказаться девятым валом. Сейчас, спустя много лет, кажется, что в тот раз безрассудство одержало победу. Тогда так не казалось. К тому же не зря говорят: «вода камень точит». Я, как геолог, могу добавить: «… превращает сначала в гальку, а затем и в мелкий песок».

С большим нежеланием капитан судна уступил просьбам сотрудников экспедиции относительно их высадки на берег. Но … решение принято, разработан чуть ли не генеральный план высадки, проведен инструктаж. Спущены оба бота на воду: один для высадки людей, второй для подстраховки, на всякий случай. Волей судьбы, а может по стечению обстоятельств, в боте для высадки оказался весь состав недавно прошедших ледяную купель и так удачно спасенных сотрудников. Единственным, новым персонажем на боте оказался рыбинспектор, который после окончания работ, очень сильно рвался домой. Все находящиеся на борту судна неотрывно следили за удаляющимся ботом. Берег уже рядом. Бот приближался к прибойной полосе, к зоне интенсивной работы волн. С тревогой наблюдаем за его попыткой, пересечь полосу прибоя. Все продолжительней становятся провалы пассажиров в пучине волн и все выше взлеты над уровнем моря. Еще несколько мгновений и бот исчез. У наблюдавших вырвался возглас отчаяния. Все четко понимали, насколько положение оказалось отчаянным. Второй бот со старшим штурманом во главе уже спешит на помощь. Не доходя нескольких метров до прибойной зоны, бот бросает якорь, и на растяжке осторожно приближается к плавающим на жилетах, собственных рюкзаках и даже держась за плавающие весла, участникам рисковой экспедиции. Разве действия участников спасательного бота нельзя назвать героическими? Рискуя каждой очередной волной быть опрокинутыми, они упорно добивались победы над стихией. Их умелые действия нельзя отнести к разряду рядовых. И они увенчались полным успехом. Ведь случись с ними то, что случилось с первым ботом, спасения уже не было бы ни первым, ни вторым. Наблюдающие вздохнули с облегчением только тогда, когда бот-спасатель снялся с якоря и направился к судну, ведя на буксире затонувший бот. Все ли живы? Все ли обошлось благополучно? Еще несколько минут ожидания - и бот у борта. Всех вместе с ботом подняли на палубу. Одни счастливые и гордые, вторые мокрые и холодные, но все живы, судьба улыбнулась нам и на сей раз. Вот уж, поистине, кому судьбой предначертано сгореть, тот не утонет. Снова отогревание, снова горячая душевая. Но это уже под равномерный рев машин на пути запланированного перехода в Москальво.

А разве мало было эпизодов, которые, иначе как курьезными не назовешь. Любой работник, находящийся на борту судна, будь то член экипажа или сотрудник экспедиции, в одинаковой степени живут ожиданием очередного захода в порт. И чем дольше корабль находился в море, тем сильнее желание хоть ненадолго почувствовать под ногами твердь земли,  неважно, будет ли порт захода большим, или всего лишь погрузо-разгрузочным причалом. Главное - есть возможность сойти на берег, сменить однообразие судовой обстановки. Одним из таких заходов в порт Невельск подходил к концу. На Э/С «Мирный» были завезены и погружены необходимые для работы экспедиционные материалы, пополнены запасы топлива, воды и продовольствия. Начальник рейса (Глушков Е.И.) назначает и доводит до сведения всего коллектива дату и час отхода судна от причала. К этому часу на борт судна прибыли все, кроме капитана. Начальник рейса дает распоряжение старпому принять командование судном и отходить в назначенное время. Все было выполнено четко и своевременно. Рейс состоялся, был весьма успешно завершен, хотя и без капитана. За этот выход начальник рейса получил выговор с формулировкой: «За превышение должностных обязанностей».

Любой приход в порт, или выход в море сопряжен с целым рядом непредвиденных случайностей. Не всегда их можно предусмотреть. В этих случаях от слаженности взаимодействий экипажа, профессиональных качеств штурманского состава, зависит многое. Играет роль секунды, сантиметры, надежность связи.

Арендованным судном командовал опытный моряк. Любимец команды, член союза писателей, капитан Крицкий. Отличный штурман. Одним словом, настоящий морской волк. Берег, с его неограниченными возможностями и соблазнами, зачастую, оказывали обратное, ожидаемому  влияние на его душевное состояние. В таких случаях отход осуществлял опытный старпом. А в этот раз на мостике стоял капитан. В портовом ковше слишком мало времени и пространства для маневра, особенно если в нем находится несколько судов. Команда «отдать концы» на корабле никого не оставляет равнодушным. В своем большинстве, персонал, не занятый самим процессом, находится или на палубе, или у иллюминаторов, наблюдая за растущей полоской воды между удаляющимся причалом и бортом судна. Мы не сразу заметили, что расстояние между нашим кораблем и стоящим у противоположной стенки причала военным катером неумолимо и угрожающе начало сокращаться. Но это быстро заметили на военном катере. Несколько матросов, выскочив на палубу катера, готовились силой мышц своих рук удержать от касания наваливающийся на них наш корабль. Это был просто порыв отчаяния. Дело в том, что у них на палубе стояла небольшая пушка, ствол которой выступал за пределы катера. По габаритам военный катер значительно уступал габаритам нашего судна. Касание двух судов было очень мягким, и практически без последствий. В памяти остался лишь тот факт, что пушечку мы им все-таки развернули на 90 о. Если раньше она стволом была направлена от борта в море, то после встречи с нами она осталась направленной в сторону носовой части катера.

 

Наверное, все-таки беспредельны возможности кладовых нашей памяти. Стоит заставить себя заглянуть в прошлое, как тут же начинается сканирование памяти с выдачей на «экран» отдельных слайдов, располагая их в определенном порядке безграничного пространства времени. Эти картинки, быстро сменяя друг друга, часто напоминают калейдоскоп и только изредка наше внимание задерживается на отдельных из них.

***Лето 1967 года. Северо-восточный шельф о. Сахалин, к тому времени являющийся пока еще белым пятном на геологической карте региона. Рабочий день подходил к концу, завершалось выполнение очередного субширотного профиля с моря к берегу. Вдруг, легкий рывок по сейсмокосе, блики на шкале осциллографа, обеспечивающие контроль за состоянием приемного устройства и всего тракта регистрации сейсмических волн, в мгновение ока резко рванулись по шкале и затем неподвижно замерли без малейших признаков жизни. Все ясно. Километровая сейсмокоса, буксируемая судном со скоростью 5-6 узлов на глубине 6-8 метров от поверхности воды, нашла таки свой кирпич. А ведь нам хорошо было известно, что дно моря в этом районе песчаное, ровное никакой опасности даже при соприкосновении с ним, не таило. И все-таки косу оборвали. Вдвойне, нет втройне обидней. Через несколько минут основной состав исполнителей уже в сейсморубке. Вот-вот появится начальник партии В.А. Сиплатов. Он только что был поставлен в известность, и с минуты на минуту ожидалось его появление в погоне за подробностями происшествия. Он довольно сильно хромал, и передвигаться по качающейся палубе ему было затруднительно. Поэтому в море он выходил крайне редко. Этот рейс был исключением. Собравшиеся в сейсморубке чувствовали – он уже идет. Его каюта находилась в носовой части корабля, сейсморубка – на корме. Путь для его больного опорно-двигательного аппарата не близкий. Наконец, открывается дверь, заходит Сиплатов В.А. и в крайней растерянности, с застывшим выражением изумления, останавливается у двери. Перед ним предстала картина, которая у любого могла бы вызвать ощущение нереальности бытия. Занятие присутствующих в сейсморубке сотрудников очень сильно напоминало палату обычной психбольницы с ее обитателями в пиковый момент их возбуждения. Каждый занимался только своим делом, даже отдаленно не соответствующим текущему моменту. Кто-то пытался отбить чечетку, кто-то в темпе ритма обеими руками похлопывал себя по бедрам, животу, шее, кто-то извлекал звук со стола костяшками своих пальцев. Все были молчаливы, сосредоточены и плотно заняты. Заготовленный заранее диалог с коллективом по выяснению обстоятельств ЧП, вылился в одно короткое «что случилось?». Таким же коротким «потеряли косу» был ответ одного из членов странного по своему состоянию коллектива. Любимым изречением В.А. Сиплатова в беседах с любым собеседником и с целью проявления подчеркнутого интереса к теме беседы и ее соавтору, было сочетание «да-да, да-да, нет-нет, да-да», повторяемое с завидной регулярностью, иногда невпопад или путая их смысловое значение местами. На этот раз, вскользь получив печальное известие, он пристально, а мне показалось даже как-то печально, обвел взглядом все еще находящихся в эйфории участников представления, несколько дольше обычного и в одностороннем варианте произнес свой любимый диалог «да-да, нет-нет, да-да» и более спешно, чем можно было ожидать, покинул вверенный ему коллектив. Наступила разрядка, а вскоре, за ней был разработан план наших действий. Утро вечера мудреней. Единственная возможность поиска потери – это использование либо специальной кошки (сварной тройник, тяжелый, на очень прочном стальном тросу), либо судового якоря. В обоих случаях происходит траление морского дна в различных направлениях со слабой надеждой на удачу, особенно в условиях сильного морского течения. Этот способ поиска возможен только в одном случае – если дно моря песчаное, без камней. На следующий день, пробороздив несколько часов с опущенным на дно якорем, наши поиски увенчались полным успехом. Несомненно, это удача. В состоянии повышенного энтузиазма были осуществлены замена нескольких порванных и ремонт поврежденных секций косы - и мы снова готовы к работе. Без репрессий. И без ответа на вопрос, что же явилось причиной наших огорчений. Рельеф дна ровный, грунт песчаный. Значит инородный предмет, дело рук человеческих? Или какая-нибудь затонувшая местная баржа с романтическим названием «Надежда?», «Юнона?», скорее «Авось?» – осталось очередной тайной морских глубин.

***Трудно бороться с водной стихией на северо-восточном побережье Сахалина, особенно при ветрах с востока. Тогда единственный путь – дальше в море. Но если прогноз получен плохой, но своевременно, тогда укрытием от непогоды служил причал залива Набиль. Войти в него можно было только в период «большой» воды, да еще на высокой попутной волне, несколько раз чувствительно коснувшись килем песчаного дна устья. Выход из залива являлся не менее сложным. Но зато у причала – тишина, покой. И если отдыха нормального там устроить невозможно, зато подготовительно-профилактические работы проводить одно удовольствие. В один из таких заходов была необходимость провести небольшой объем работ по устранению неполадок в косе. При таких работах у причала приходится сматывать много 100 метровых секций косы за борт. Но у причала это, как правило, безопасно. В этот раз при отсутствии течения секции косы легли на дно, и это не вызвало особого беспокойства. Но когда начали выбирать косу, обнаружили, что она прочно удерживается на дне. Все попытки освободиться не дали результатов. Применить усилие, значит, оборвать приемную установку и тем самым обеспечить себя работой на несколько ближайших дней, не считая многих десятков литров дизтоплива, пролитого в чистые воды залива Набиль. Этого допустить никоим образом было нельзя. Но недаром в народе говорят: «Было бы несчастье, да счастье помогло!». На наше счастье, вблизи, в отстое находился дежурный катер водолазов. Счастливое стечение обстоятельств. Пришлось обратиться к ним за помощью. Договорились. После непродолжительной процедуры переодевания и 5-минутного пребывания в режиме погружения двух водолазов (второй водолаз, скорее всего для важности мероприятия), все с облегчением вздохнули. Коса свободна. Снова процедура переодевания, а затем процесс возлияния. Вечер длился во много раз дольше цикла освобождения косы из подводного плена. Да и тосты соответствовали моменту, в том числе и во здравие «виновницы» торжества, только что освобожденной из подводного плена, с пожеланием долгих лет здравствования, за успешное выполнение поставленной задачи, за счастливое возвращение спасителей из царства глубин, да и просто за мужскую дружбу и взаимовыручку. Как же тут не выпить?

***Приезд высокого начальства, руководства геологического объединения (ВНПО, г. Краснодар) в Тихоокеанскую экспедицию – явление рядовое. Цель таких посещений, как правило, носила характер деловых, включающих вопросы решения текущих проблем, постановку новых задач, контроль за деятельностью экспедиции и т.д. Что ни говори, край наш весьма отдаленный, богатый и не менее романтический. И привлекает он к себе внимание не только романтиков. Среди знатных посетителей вышестоящих организаций, считалось правилом хорошего тона посетить хотя бы одну производственную единицу. Этим подчеркивалась важность их посещений и значительно украшала предстоящий отчетный доклад по возвращению из деловой командировки. Но посетить работающий корабль не просто. Посещение возможно только в случае, если корабль находится в отстое по погодным, техническим условиям или производственной необходимости. Вопросы эффективности использования судов, в особенности арендованных, всегда привлекали к себе самое пристальное внимание, как руководства экспедиции, так и объединения.

День 19 мая 1969 года запомнился по двум причинам. Во-первых, – это двухгодичная дата спуска на воду арендованного экспедицией гидрографического судна «Степан Малыгин», а во-вторых, - в этот день разыгралась такая непогода, что поневоле обратишь внимание на дату. Сильный ветер, снег с дождем, с преобладанием снега, не такое уж частое явление даже для Сахалина. К юбилейной дате на «Степане Малыгине» относились с особым почтением, и команда была весьма довольна сложившейся погодной обстановкой. Ничего, что сверкающий белизной красавец слегка покачивало на рейде порта г. Холмск. Все равно на рейде в такую погоду безопасней и спокойней, чем у причала. К тому же команда интенсивно готовилась к традиционному банкету по случаю хотя и не круглой, но все же юбилейной даты кормильца.

В эти дни в экспедиции с деловым визитом находилось руководство объединения, во главе с генеральным директором ВНПО Гаркаленко. Узнав о том, что «Степан Малыгин» находится в Холмске ген. директор изъявил желание посетить судовой коллектив. Цель посещения руководства всегда постоянна, – оценить уровень готовности к работам, определить резервы и возможности на предстоящий период, выслушать коллектив и проявить заботу о нем. Итак: желание начальника – закон для подчиненных. Начальник Тихоокеанской экспедиции М.Х. Лившиц снаряжает для делегации машину-газончик с брезентовым кузовом, т.к. других, более комфортабельных, транспортных средств в экспедиции тогда еще не было. В состав делегации отъезжающих на корабль в Холмск, вошли начальник экспедиции Лившиц М.Х., ген. директор ВНПО «Союзморгео» Гаркаленко, гл. геолог объединения Пустильников и сотрудницы камеральной партии инжнер-геофизик Балабко Г.Ф. и Баранова Н.А., не меньше других, загоревшиеся жгучим желанием использовать возможность поездки то ли для романтического свидания с мужьями, то ли для ознакомления с технологией получения первичного сейсмического материала, поступающего на следующем этапе в камеральную партию для его интерпретации. Не стоит гадать. Преодолев немалые трудности этого короткого пути, им удалось и то и другое. Удалось им также в последующие годы написать не один десяток геолого-геофизических отчетов. Но это потом.

А пока? А пока машина через перевал, сквозь непогоду, пробирается в Холмск. Но в это время «Степан Малыгин» по тем же погодным условиям, вынужден был сняться с якоря и перейти на рейд г. Невельска. Снова автогонка сквозь мокрую слякоть сверху, вдоль побережья. И только к вечеру, голодные и продрогшие, с легким оттенком синевы на обветренных лицах, смогли они ступить на борт судна, напоследок преодолев нежелание диспетчера порта предоставить им портовый буксир для выхода на внешний рейд, к месту якорной стоянки нашего судна. Банкет только-только начинался. С корабля, нет, с буксира и сразу на бал. Настроение из плохого, довольно скоро через удовлетворительное прыгнуло сразу в отличное. Банкет длился довольно долго, затем постепенно перешел в, этакий, импровизированный, минибал. Была музыка, были женщины, хотя и немного, а, следовательно, были и танцы, не бальные конечно, но хочется думать, что каждая из участниц вечера дама, хоть немножко, но почувствовала себя в роли Наташи Ростовой. Желающие насладиться танцами получили полное удовлетворение. На каждую из присутствующих дам, было по статистике десять ребят. Вечер удался, какой-то добрый, теплый, красивый, надолго запоминающийся. Капитан Васильев Б.Г. был не только отличным мореходом, но и хорошим организатором и добрым, воспитанным, интеллигентным человеком. Общаться с ним всегда было приятно. В его обществе всегда возникало желание и самому быть чуть-чуть лучше, добрее, интереснее, чем ты есть в настоящий момент. Я о Васильеве говорю «был», потому что год спустя, он трагически погиб, утонул во время рыбалки на Ладожском озере, находясь в отпуске у родителей. Но не стоит говорить о грустном. Многих уже нет, «а те далече». В том числе и автор этих строк.

Лучше вернемся в атмосферу того далекого и прекрасного вечера. Инспектирующие гости прошлись по производственным помещениям, беседуя со специалистами на производственные и бытовые темы. Возникшая атмосфера доверительности вполне располагала к обоюдосторонним откровениям. Немало было высказано инженером-оператором Ю.М. Воробьевым критических замечаний в адрес руководства объединения в целом, и лично генеральному директору Гаркаленко. Генеральный директор, понимая доверительность беседы в сочетании с атмосферой неумолимо приближающегося к завершению банкета, пообещал Воробьеву Ю.М. весь букет критики принять к сведению, а может даже и к исполнению. Одним словом хорошее настроение в этот вечер уже никого не покидало. Следующий день был днем тесного общения гостей с коллективом в режиме «вопрос – ответ», и гости поверили, что мы можем и должны успешно выполнить поставленные перед нами задачи и к вечеру покинули корабль в том же составе, тем же способом, и примерно в том же направлении, откуда и появились. Нет, не приезд начальства явился тем фундаментом, способным надолго запечатлеть ход событий отдельно взятого дня. Такого рода приезды – отъезды многократно были до и после, не оставив ни малейшего следа. Здесь совсем другое. Тут нет-нет, да и всплывает в памяти тот юбилейный вечер с его атмосферой доброжелательности и теплоты, всякий раз, вызывая незнакомое раньше ностальгическое чувство чего-то давно и безвозвратно утерянного.

*   *   *

Как уже упоминалось, своим рождением Тихоокеанская Экспедиция обязана Геленджикскому отделению морской геофизической разведки (ОМГР) института ВНИИ Геофизики (г. Москва). Опыт организации и проведения геофизических исследований на море передавался целой группой различного рода специалистов, ежегодно командируемых Геленджикским отделением на Сахалин весной, к началу полевого (морского) сезона и до его окончания, поздней осени. В состав командированных входили не только инженеры (геофизик Геннадий Кузнецов, гидрографы Виктор Шило, Геннадий Васильев), но и технический персонал: - по взрывным работам - Коган Давид Моисеевич; по сейсмокосе - Юра Ренц.

Весной 1967 года получили командировочные документы на Сахалин и я, Балабко Николай Семенович, с женой, Галиной Фабияновной, молодые специалисты, только окончившие МГУ и получившие распределение в систему ВНИИ Геофизика. Даже мысленно, мы не могли себе представить, что мы летим на Сахалин в командировку не на 3 месяца, а на без малого целых 30 лет! Сахалин стал родиной моих, тогда еще не родившихся детей. Видно так было нам предначертано судьбой. И все же прекрасно, что человек не может знать своего будущего, своей судьбы. У каждого она своя, счастливая, или не очень, а может быть и трагическая, но всегда неповторимая.

Ренц Юрий, специалист по сейсмокосе, немец по национальности, дважды направлялся Геленджиком в Тихоокеанскую экспедицию. Своей организованностью, дисциплиной и уровнем профессиональных знаний меньше всего соответствовал своей национальности. Зато трудовая биография на Сахалине, вместившая всего лишь два полевых сезона, протекала весьма бурно, как на суше, так и на море. Первый его прилет на Сахалин запомнился тем, что его задержали прямо в аэропорту. Остров Сахалин был закрытой территорией. Чтобы попасть на Сахалин – требовалось специальное разрешение соответствующих служб. При проверке проездных документов на борту прилетевшего авиалайнера у пассажира Юрия Ренца проездные документы не соответствовали требованиям пограничных служб. К тому же он, по-видимому, побывал в гостях у Бахуса, и был тут же задержан, до выяснения личности. На Сахалине большой популярностью пользуется слово «богодул», которым награждаются лица, пристрастные к алкоголю. В других районах страны, как мне кажется, оно в лексиконе отсутствует, а может быть используется крайне редко. По крайней мере, для лиц, прилетевших с европейской части страны, оно является новым, необычным. Когда же пограничник, проверяющий документы у Ю. Ренца убедился, что они не соответствуют требованиям, и произнес фразу «а, ты еще и «богодул», Ренц возмутился и ответил: «Я не «богодул», я атеист!» Спустя пол суток после соответствующих проверок личности, Юра, наконец, был отпущен. Неугомонная роковая личность. Имея огромный свежий шрам на животе от ножа уличного хулигана, тем не менее, в дни технических простоев, он любил померяться силой с коллегами. И как результат, не одиножды выходил по утрам на палубу с синяком под глазом или с разбитой губой. Точку в его бурной, но очень короткой жизни поставил нелепый трагический случай. Во время рыбалки в Черном море, он погиб в лодке во время грозы от удара молнии. Вот уж поистине, кому начертано сгореть в огне, в воде не утонет.

*   *   *

Если присутствие ихтиолога – представителя природоохранных органов, на борту судна является скорее правилом, чем исключением, а посещения представителей руководства вышестоящих организаций (будь-то с экскурсионной, или даже с инспекционной целью) являлись вполне привычными и сопровождались лишь легким дискомфортом, то прибытие на борт настоящего журналиста-газетчика заставило весь коллектив войти в состояние легкого внутреннего напряжения. В те времена к «печатному слову» относились с большим почтением. Печатное слово пользовалось безграничным доверием. Не многим, только самым передовым предприятиям выпадала редкая удача принять у себя представителя печати. А тут, вот он, живой посланник центральной прессы и мастер слова. Это потом, спустя добрых полтора десятка лет, будут и фоторепортеры, и телевизионщики, и корреспонденты.

А пока? Мы сознавали, что наши исследования стали привлекать к себе внимание все более и более широкого круга специалистов. И что пришло время обратить на себя внимание не только специалистов нефтяников, но и административно-хозяйственный аппарат области, который мог бы оказывать содействие в организации работ, поддерживать руководство экспедицией перед министерством в обеспечении финансированием все возрастающих объемов исследований. Мы так же понимали, что в большей степени от нас зависит, сможет ли журналист донести до читателя смысл и назначение наших работ, передать трудности и лишения людей, посвятивших долгие годы своей жизни благородному делу – поиску и разведке месторождений «черного золота». И самое главное, подразумевалось, что факт прибытия журналиста как бы подводил незримую черту под прошедшим от начала изыскательских работ отрезком времени, и признавалась значимость результатов проводимых нами исследований.

Итак, журналист - на борту. Первые несколько дней проходят в освоении жизнедеятельности, адаптации новичка, в данном случае журналиста, в условиях плавания. Сюда же входит и знакомство с коллективом, в том числе и на профессиональном уровне, а именно, в виде взятия кратких интервью у командного состава судна и специалистов среднего и младшего звена. Здесь следует отметить, что в условиях плавания понятия индивидуальной жизни практически не существует. Любой, кто попадает на корабль, с первых же дней ищет себе коллектив, по сути и уровню интеллекта. Особенно трудно на корабле не многочисленному женскому персоналу, занятому, в основном, в сфере обслуживания. С самого начального момента, как только сотрудница появляется на борту, она тут же становится объектом самого пристального внимания, сначала настойчивых ухаживаний, затем назойливых приставаний, иногда посягательств и даже, в отдельных случаях, агрессивных действий со стороны многочисленного мужского коллектива. Но как только появляется у нее друг, напарник, или просто спутник, так все неприятности и невзгоды сами собой растворяются, покидают, уходят на второй план. Но вернемся к представителю СМИ.

Корреспондент столичной газеты отличался повышенным многословием и чрезмерной коммуникабельностью, что, видимо, являлось весьма ценным качеством в профессиональной деятельности и способствовало чрезвычайно быстро завязывать со многими довольно теплые приятельские отношения. На сей раз, особенно по душе корреспонденту пришлись наши гидрографы. Гидрографы на море (это топографы на суше), обеспечивают точнейшую привязку объекта исследований в безбрежных морских просторах к карте местности с помощью радиотехнических средств. Гидрографы – это своего рода интеллигенты в технологическом процессе проводимых работ, являются редкими участниками любых массовых, авральных работ. Орудиями их труда в процессе работ являются карандаши, циркуль, планшет, радиоприемное устройство и навигационные приборы. К тому же, рабочее место гидрографа, как правило, на капитанском мостике, в штурманской рубке. Очень уж любил корреспондент находиться рядом с гидрографами в процессе работ на верхнем мостике, и досконально уяснять для себя роль гидрографии в комплексе поисковых работ. И вообще, ему очень понравилось на корабле. Много пил и много спал. В свободное время много говорил и заставлял говорить других. Ну а как же мы? Очарование слова «журналист» постепенно начало тускнеть, терять свою загадочность и недоступность. Пришло время, когда мы почувствовали присутствие лишнего человека на судне. А корреспондент покидать нас ничуть не торопился. И только после настойчивой просьбы коллектива и действенных усилий матросов палубной команды, журналист  сошел на берег. С тех пор прошло немало времени. Но даже, спустя несколько месяцев, мы часто вспоминали о нем. И, в основном, в тех случаях, когда требовалась какая-либо взбадривающая анекдотическая история (а их было предостаточно), способная повысить настроение до уровня нормального и выше, и когда находился рассказчик, способный словами и жестами передать слушателям эпизоды из эпохи пребывания журналиста на корабле.

Но все рано или поздно забывается. Отодвинулся в прошлое и образ журналиста. И вот однажды на корабле появилась газета с долгожданной статьей столичного журналиста. Статья была довольно большой, и вся посвящалась описанию производственного цикла геофизических исследований на море. Помню, с каким нетерпением мы набросились на эту статью прямо на палубе, коллективно. Помню, как смеялись в процессе чтения. Помню, что отдельные абзацы и выдержки мне хотелось выучить наизусть, чтобы потом, в подходящей ситуации, развлекать слушателей отдельными колоритными цитатами из нее. Время стерло из памяти полное содержание статьи. Не сохранилось и название газеты. Но выражения типа: «вот вихрем врывается на мостик гидрограф Баранов (Владимир Васильевич)», или: «можно быть твердо уверенным, что гидрограф Баранов выведет судно на нефтяную структуру"» - сохранилось в памяти практически дословно. Богата была статья подобного рода выражениями и фразами. После этой статьи мы еще долго, время от времени, обращались к гидрографу Баранову, что бы он постарался, и вывел таки судно куда надо, а именно, на нефтеносную структуру, оправдал уверенность журналиста.

А как было бы прекрасно, если бы усилиями одних лишь гидрографов открывались богатства недр! Сейчас, вглядываясь сквозь толщу времени в события более чем 30-летней давности, невольно задумываешься над журналистской проницательностью, над его верой (в лице Баранова) в наш успех. Сейчас вовсе не принципиальным кажется содержание статьи, даже ее профессионализм. Были бы только в ней подобного рода цитаты, вселяющие надежду и уверенность в конечном успехе. И достаточно одной из них, если она окажется пророческой. Здесь так и вышло. С самого начала, а затем и в дальнейшем, в течение первого десятилетия, нами было выявлено немало структур сначала с теоретическим содержанием углеводородов, присутствие которого потом не всегда подтверждалось. Но уже было и немало структур с доказанным содержанием нефти и газа, с подсчитанными прогнозными запасами углеводородного сырья. И именно тогда было положено начало будущим проектам «Сахалин-1», «Сахалин-2» и «Сахалин-3». И именно тогда все только-только начиналось. Ведь мы находились в самом начале пути, у ИСТОКА.

*   *   *

Если жизнь на корабле практически полностью проходила в рамках производственных отношений на фоне сложных бытовых условий и ограниченности пространства, то в стенах экспедиции многое выглядело совсем иначе. Общественно-политическая обстановка соответствовала времени. Зимой регулярно по понедельникам проводились политинформации, на свои плановые собрания собирались комсомольцы и члены КПСС. Секретарем парторганизации, а по совместительству, начальником отдела кадров (а может и наоборот, начальником отдела кадров, а по совместительству секретарем парторганизации), долгое время «служил» Б.М. Гордиенко. Который прославился в коллективе тем, что, невзирая даже на самые отвратительные погодные условия или любые другие обстоятельства, в строго определенное время (с 12-00 до 13-00), не упускал возможности сходить по определенному адресу и пропустить стаканчик, не важно какого, винца. Об этом стойком, присущему разве только немецкой расе, постоянстве в экспедиции знали все и даже относились к этому факту с определенным пониманием.

Отчетно-перевыборные конференции комсомольской, партийной и профсоюзной организации обычно являлись заключительным аккордом календарного года. Самой большой популярностью пользовалась профсоюзная конференция, как наиболее массовая и затрагивающая все стороны жизнедеятельности всего коллектива, в том числе и социальные и бытовые. В канун такой конференции, в 1969 году, подходит ко мне В.А. Сиплатов, в то время исполняющий обязанности начальника экспедиции и доверительно заявляет, что, дескать, руководство экспедиции, посовещавшись между собой, решило предложить на рассмотрение конференции мою кандидатуру на роль председателя, а В.А. Позняка – заместителем председателя профсоюзной организации. Что значит, рекомендация администрации для конференции – мне было хорошо известно. Это почти вопрос решенный. Немного посомневавшись в своих способностях, пожаловавшись на производственную загруженность, мы оба дали свое согласие, или как говорят в деловых кругах «ударили по рукам». В день конференции, перед самым ее открытием, меня опять спешно вызывает Сиплатов В.А, сообщает о некотором несоответствии, допущенном при подборе кандидатур на ответственные посты общественной работы. Профсоюз – кузница партийных кадров, и главным кузнецом должен быть член партии, коим являлся на тот момент Позняк В.А., а я нет. На том и порешили, но уже с учетом политической основы, рекомендовать члена партии Позняка В.А, - председателем, а Балабко Н.С. – молотобойцем кузницы, то есть заместителем председателя профсоюзной организации. Ударили еще раз по рукам. Конференция прошла спокойно, по намеченному сценарию. Как мы работали в отчетный период, хорошо ли, плохо ли, сейчас вспомнить трудно.           Но вскоре обозначилась и стала стремительно приближаться очень круглая дата со дня рождения В.И. Ленина. Страна готовилась к раздаче правительственных наград различного достоинства. Получила по разнарядке несколько наград и наша экспедиция. И, наконец, нашли награды своих героев в актовом зале кинотеатра г. Ю-Сахалинска. К широкой груди Позняка В.А. прикрепили орден «Трудового Красного знамени», ну а мне досталась медаль «За доблестный труд» в ознаменование 100-летия со дня рождения В.И. Ленина. Каждому мишке по шишке. Награды, благодарности, различного рода грамоты в то время давали работнику значительные льготы и преимущества по сравнению с остальными. И чем больше наград и поощрений, тем реальнее продвинуться в очереди на получение квартиры, покупку выделенной по разнарядке автомашины, получение льготной путевки в санаторий или дом отдыха. При распределении квартир количество наград или их отсутствие оказывали влияние, получит ли работник жилище на первом или последнем этажах, или элитном третьем с солнечной стороны. Одновременно, они же являлись двигателем в производстве и одновременно сдерживающим, дисциплинирующим фактором. Чего только стоила фраза в трудовой книжке «уволен по 37 статье». И действительно, нельзя отказать в мощи и действенности рычагов управления, находящихся в руках руководителя любого ранга того времени. Несмотря на это, ранговая полка довольно редко испытывала на себе пристальное внимание завистников, или потрясения тайных заговоров и крупных неожиданных интриг. Слово «коррупция» в обиходе совсем не пользовалось популярностью. Сейчас это представляется невероятным, но тогда сын руководителя долгие годы мог занимать самые низшие позиции штатного расписания, выполняя самые непопулярные виды работ. Или жена главного специалиста треста, не могла даже мечтать о каких либо привилегиях через мужа, целыми днями работая с фотохимикатами, проявляя огромное количество фотоматериалов для камеральных групп и партий. Основным оценочным критерием по жизни были образование, стаж работы и профессионализм.

Карьера руководителя не являлась распространенной болезнью широкого круга специалистов среднего звена. Причин тому немало. Разница в оплате труда мало соответствовала уровню ответственности. Если при переходе специалиста в ранг руководителя круг задач и ответственность возрастали в геометрической прогрессии, то рост зарплаты еле-еле укладывался в рамки арифметической. Многих специалистов, лидеров по внутреннему состоянию души, удерживала на одной из ступенек карьерной лестницы беспартийность, а некоторых устраивало положение «ведомого». И только при совмещении в одном лице врожденного чувства лидерства, организаторских данных, в сочетании с приобретенным чувством преданности партии через партбилет, выдвигало обладателя этих высокозначимых качеств на первый план, к подножию устремленной вверх лестницы. О, достойнейшие из достойных, обладающие высочайшим чувством самолюбия, вы, не жалея сил, здоровья и средств, ступенька за ступенькой преодолевали головокружительную высоту административного управления, при каждом очередном шаге ощущая внутреннюю дрожь самоудовлетворения. Партбилет. Как много в этом слове. Не малую роль играл он и при рассмотрении и подборе кандидатур для робот за границей. Ходили тайные слухи, что и меня постигла неудача с поездкой на Кубу, а затем и во Вьетнам на 3 года именно по причине отсутствия партбилета. Такие слухи всегда легко усваиваются. Поверил в это и я. И вот постепенно, исподволь, помимо моего желания, возникло и с каждым днем все больше и больше стало укрепляться чувство необходимости втиснуться в плотные ряды рыцарей за идею. Тем более предложения в мой адрес не единожды уже поступали. Дошло дело даже до прочтения Устава партии, чтобы в нужный момент дать утвердительный ответ на вопрос, знаком ли я с уставом. И все прошло бы благопристойно, по единому для многих миллионов предшественников сценарию, если бы не простая случайность.

Возвращение корабля из рейса в порт очень часто совмещается с посещением представителей администрации. Иногда с целью решения производственных проблем, иногда по вопросам материально-технического снабжения, или просто по зову сердца и долгу чести. Факт присутствия на судне в первые годы работ помполита, как инородного тела, с его скрытыми от нас таинственными и, по-видимому, очень важными задачами, вызывал аллергию практически у 100% коллектива, и физически не мог быть искусственно пристегнут к живому, и, надеюсь, вполне работоспособному организму. И эта идея постепенно ушла в область предания. А вот инспекционные посещения различного ранга и профиля работников управленческого аппарата всегда оставалась в моде, поскольку носила разноплановый характер. И этот приход в Корсаков не стал исключением. Может быть, подошла его очередь, но, ко всеобщему удивлению, на палубе корабля с деловым видом появился начальник отдела кадров Гордиенко Б.М., он же парторг, а может и наоборот. Да и цель его приезда была не совсем понятной, то ли по вопросам кадровой политики, то ли партийно-воспитательной работы. Скорее всего, и то и другое.

Так судьбе было угодно, что бы мы встретились с ним в узком кругу в сейсморубке. Короткая беседа на общедоступные темы, поскольку он был далек от геофизики в целом, беседа тихо свалилась в русло социально-бытовых проблем, а закончилась, по крайней мере, на мой взгляд, весьма странным аккордом. В самом апогее беседы он остановил свой пристальный взгляд на моей скромной особе и с уверенностью констатировал, что «рубашечка-то у меня не наша, импортная», на что я с удивлением ответил вопросом: «Да, финская. А что, очень плохая, не нравится?». «Хорошая, но ведь не наша, импортная. Да, и галстучек, по-моему, тоже!». После минуты изумленного молчания, беседа продолжалась, но как-то более вяло. Не помню в подробностях содержание нашего диалога, но на заключительном этапе он сообщил мне, что из-за таких как я, сейчас в Чехословакии большие беспорядки.

Сейчас я сознаю, что время нашего двустороннего диалога и его атмосфера, скорее всего, были навеяны только что традиционно принятым на грудь стаканчиком какого-нибудь винца не лучшего качества, но заявление о приеме меня в ряды КПСС так и сталось недописанным, а линия судьбы без нежелательных изменений и последствий. Но зато у меня, спустя всего лишь два десятка лет, не возникла проблема, как поступить с партбилетом, то ли отнести его в горком, то ли хранить при себе вечно. И с чувством гордости вспоминается то время, когда, как бы заглядывая в будущее, уже тогда нас пытались переодеть в отечественные рубашки, точно так же, как впоследствии пытались пересадить с импортных автомашин, пусть на плохие, но свои, отечественные. Только тогда рубашек было гораздо меньше, чем сейчас автомобилей. История повторяется.

Время шло, и вместе с ним расширялся круг наших интересов. Росли объемы работ, и все дальше уходили корабли от базы экспедиции. Автономность плавания наших судов того периода составляла примерно один месяц. Нередко окончание работ в отдаленных районах завершалось почти при полном отсутствии пресной воды и продовольствия. Часто вынуждены были прибегать к использованию аварийного запаса топлива. Эти проблемы не столь остры, если работы ведутся в, уже ставших для нас обжитыми и привычными, районах западного или восточного побережий Камчатки, Магадана или Курильских островов. Наряду с поисковыми исследованиями, значительную часть усилий стали уделять решению чисто научных проблем по изучению глубоководных бассейнов, ложа океана, глубоководного Курильского желоба и его западного и восточного бортов, изучению, наконец, строения земной коры. Это с нашими-то возможностями! И, тем не менее, были выполнены, так называемые, трансохотские региональные профили: о. Сахалин – западное побережье Камчатки и СВ Сахалина – Южные Курилы, с выходом через пролив Екатерины и пересекая Курильский желоб, в Тихий океан. Это профили-гиганты, протяженность каждого составляет свыше 1000 погонных км. Подобного рода профили также были выполнены через залив Кроноцкого на восточном шельфе Камчатки и через Анивский залив с выходом, через пролив Лаперуза, в Японское море. Научный интерес к ним был огромный. И захотелось большего. Выполняются профили от о. Сахалин, вдоль Японских островов до Токийского залива со стороны Тихого океана и по западному шельфу Японии. Профили по западному шельфу проходили настолько близко к береговой черте Японии, что нас можно было отнести к нарушителям границ иностранного государства. Но Японцы не обращали на нас ровным счетом никакого внимания, хотя мы их на их территории рассматривали невооруженным глазом. Зато впоследствии, при написании отчета, информация значительной по протяженности части профилей не была опубликована, так как располагалась в территориальных водах Японии.

Дальше – больше. Составляется новый проект на работы в центральной и южной акваториях Японского моря с двумя  запланированными заходами в Японию: Ниигата и Хокодатэ. Нам предстояло отработать через Японское море ряд профилей широтного и меридионального направлений. Подготовка, дата выхода и выполнение первой части проекта идут весьма успешно. Иногда, над палубой работающего судна на бреющем полете проносится самолет американских ВВС. Отвечаем ему тем же любопытством, которое он проявляет к нашему присутствию.

Так незаметно, за работой, подошла дата первого нашего захода в соседнюю, такую манящую и загадочную для нас, Японию. И вот мы в порту Ниигата, стоим на рейде в ожидании разрешения швартовки. Все побриты, наглажены. Обувь сверкает. Ведь это же первый наш международный рейс. Мы его так и называли. Весело общаемся на международном языке, языке жестов, с японцами, которых, неожиданно оказалось в лодках вокруг судна во множестве. Шел обмен монетами, сигаретами и вообще дружескими пожеланиями. И каковым же было наше разочарование, когда через несколько часов якорной стоянки на рейде, мы, вместо команды подойти к причалу, получили полный отказ, как в этом, так и в плановом, втором заходе в Японию. Разочарование было настолько глубоким, что наш капитан, даже в ущерб экипажу судна, принял решение отказаться от пополнения запасов воды и продовольствия, доставку которых японская сторона, проявив любезность, могла осуществить прямо на рейде. Угрюмые и недовольные мы покинули рейд порта Ниигата, и снова отправились в море, чтобы дальше продолжить выполнение стоящих перед нами задач. Несмотря на строгую экономию воды и продуктов, запасы их быстро таяли. Шел уже второй месяц непрерывного пребывания в море. Кают-компания уже перестала привлекать внимания «штатных» гурманов, которые не прочь были, лишний раз пройти мимо камбуза, поздороваться с коком или буфетчицей. Да и подаваемые на стол блюда перестали отличаться разнообразием. Иногда от них исходил отчетливый запах прелости. Да и привкус мало отличался от запаха. Но вскоре наше терпение было вознаграждено. Ведь удача и успех чаще всего служат тому, кто этого очень желает и надеется на них. Так случилось и в этот раз. На горизонте появился силуэт огромного судна. Им оказался Советский сухогруз, который, завершив очередной загранрейс, спешил к родным Российским берегам. Срочно установили связь с ними. Результаты переговоров оказались обнадеживающими и спустя некоторое время мы уже накрепко были привязаны к высоченному и, казалось, такому надежному и неподвижному борту сухогруза. Незамедлительно нам был спущен мягкий трап, и наш капитан поспешно поднялся на борт гостеприимного судна. Это традиция.

Здесь присутствует все: новые знакомства, смена обстановки, возможность, наконец, расслабиться. Задача остального штурманского состава – это обеспечение условий стоянки, прием любезно предоставленных нам воды, топлива и продовольствия. Сделана соответствующая подготовка, проложены водяной и топливный шланги. Робота шла в привычном темпе, ничем особенно не отличаясь от подобного рода работ у портового причала. Отличительными являлись лишь условия, в которых находились оба корабля, а именно – условия дрейфа. И вот все работы закончены. С сухогрузом нас связывает только швартовые концы и задержавшийся на гостеприимном судне капитан.

Поздний вечер. Погода стала ухудшаться. Морская зыбь все усиливалась. Если сухогруз не проявлял ни малейшей реакции на ухудшение погоды, то с нашей стороны были уже задействованы все кранцы, способные поглощать или хотя бы уменьшать силу удара о борт этого монстра. Кранцы уже мало помогали и удары с каждой минутой становились все опасней. Начались поиски капитана. Пока безуспешно, тем более что ухудшение погоды, равно как и наши периодические удары о борт сухогруза, на его борту были практически неощутимы. А тем временем соприкосновения бортов становилось все резче, иногда угрожающе и уже затрудняли свободное передвижение по палубе. Такое состояние не могло долго продолжаться, так как вскоре из машинного отделения раздался голос вахтенного моториста: «Эй, на палубе! Что там происходит? Я уже звезды на небе вижу!». Голос моториста был услышан на палубе «благодаря» образовавшейся щели на кормовой палубе. От сильных боковых ударов начал расходиться сварной шов между двумя стальными листами. Таким образом, произошел феноменальный случай, когда вахтенный моторист, не отходя от работающих машин, мог любоваться красотами южного ночного, к тому же еще и звездного неба. Очень быстро был разыскан капитан, еще быстрее отданы концы и мы снова лицом к лицу с морем, с очередными проблемами, которые всегда неизбежны и подстерегают вас даже там, где их не ждешь. А дыра в палубе? Пустяк. Вскоре от нее остались лишь воспоминания да маленький пунктик в ремонтной ведомости, который будет учтен в период постановки судна на доковый осмотр и ремонт. А пока все шло по плану, если не считать двух несостоявшихся заходов для отдыха в Японию. Да ведь неприятности никогда и не планируются, они сами приходят. Их иногда можно предусмотреть, но не всегда удается избежать. Рейс подходил к концу. Все отчетливее просматривалась дата завершения работ. Но вдруг наш трудовой порыв едва ли не был остановлен не менее мощным патриотическим порывом военных моряков Северной Кореи.

Заканчивали выполнять региональный профиль от мелководной зоны западного побережья Японии до шельфа Северной Кореи, как вдруг, нам на встречу, на полном ходу направился Корейский военный катер. Последовала команда остановиться. Команда нами была выполнена. Начали спешно выбирать трехкилометровое приемное устройство - косу. Но катер дал ход и стал делать циркуляцию вокруг нас и мы поняли, что через несколько минут нам может быть нанесен, скорее всего, непоправимый ущерб. Ни переговорное устройство, ни спецракеты, направленные по корме судна и никакие другие всевозможные жесты не смогли его остановить. Своим судном он сумел таки обрубить нам часть косы и остановился на очень близком расстоянии от нас. В то время как командование судна пыталось найти общий язык с военными моряками КНДР, работники экспедиции оценивали размеры нанесенного ущерба и возможности дальнейшего продолжения работ. Разговор с военными моряками не складывался ни на русском, ни на английском языках. Ответом всякий раз было либо гробовое молчание, либо заряд русской нецензурной брани. На нас было направлено все имеющееся боевое оружие катера, считая и автоматы моряков, находящихся на палубе. Попытка объяснить, что наше судно научно-исследовательское и что работы проводим в Японском море, наконец, принесла свои результаты, и мы были удостоены, хотя и одной, но весьма важной фразы и, причем на довольно чистом русском языке, что это не Японское море, а Северо-Корейский залив. Мы мгновенно согласились с ними, только бы они скорее предоставили нам свободу. Но они явно с этим не спешили. В таком состоянии мы находились, под их бдительной охраной, в течение 12 часов. Получили свободу лишь после подтверждения Москвой нашего статуса. Как же мы были счастливы обретенной свободе! К этому времени мы уже успели осмотреться и оценить наши потери. Ущерб был весьма ощутимым, но не смертельным. У нас на борту имелся достаточный запас оборудования, позволившего надеяться на успешную ликвидацию последствий встречи с корейскими друзьями. Поспешно снявшись с якоря, спустя несколько часов, мы уже были у берегов Южной Кореи, на траверзе г. Пуссан. Для южнокорейских в отличие от северокорейских пограничных погранслужб мы, по-видимому, не представляли ни малейшего интереса, хотя и находились, в связи с непогодой, в непосредственной близости от береговой черты. Ремонтные работы завершены, а вскоре подошел к концу и сам рейс, такой необычный, сложный, и в тоже время, богатый своими разнообразными впечатлениями. Да мало ли их было, этих впечатлений. Одни оставляли глубокий мрачный след в памяти, другие – веселые, ироничные воспоминания. Нельзя не вспомнить выход на работу в Татарском проливе арендованного судна «Степан Малыгин». По тем временам, да и много позже, иметь такой корабль, а еще и работать на нем, представлялось несбыточной мечтой. Специализированной постройки гидрографический корабль, с упрочненным (усиленным) корпусом для работы в условиях ледовой обстановки, имел прекрасные бытовые условия. Блистал чистотой, культурой общения и обслуживания, славился отличным питанием. Жилищные условия не уступали прочим положительным качествам. Трудовая дисциплина была на высоте.

Как всегда, отход из Холмска для работы на Невельской площади был назначен на вечернее время. Сразу, по прибытии на борт сотрудников экспедиции, последовала команда «отдать концы». Перед самым подъемом трапа, на причал поспешно проследовало несколько женских силуэтов, тут же растворившихся в темноте. Отход состоялся своевременно. Мы находились уже на значительном удалении от берега, когда на палубе, неожиданно, одно за другим, начали появляться посторонние лица с яркими признаками растерянности. Это проявлялось в их суетливых движениях по палубе. Несомненно, все они принадлежали слабому полу. Спустя некоторое время число неожиданных пассажиров стабилизировалось и остановилось на цифре четыре. Капитан не долго оставался в размышлениях. Он принимает твердое решение: - «следовать прежним курсом. «Возвращаться, - плохая примета!». Случайных пассажиров высадим при очередном заходе. А дабы своим праздным видом и постоянным созерцанием морских пейзажей случайные посторонние не влияли разлагающе на трудовой коллектив, и что бы сами меньше подвергались воздействию морской болезни, всех обеспечить работой. Расходы по котловому довольствию отнести за счет лиц, имеющих отношение к гостям. Таким образом, в этом рейсе у нас обслуживающего персонала было в избытке. Благо все пассажирки принадлежали к профсоюзу медицинских работников. Их труд без опаски использовался не только как уборщиц помещений, но и на камбузе, в качестве посудомоек, буфетчиц.

Нелегкая участь выпала на их долю, даже если не учитывать морального аспекта этой ситуации. Они работали много, в необычных для них условиях. Но в этот раз рейс был короткий, около десяти суток. Корабль возвратился в Холмск. Помнится, как после швартовки, и лишь был опущен трап на причал, первыми на трапе были наши случайные спутницы, унося с собой какие-то свои впечатления и навсегда оставляя нам в нашей памяти яркий след для воспоминаний о стремительно удаляющихся днях далекой юности. Жизнь - это итог какой-то части пройденного пути. И чем больше встретилось на нем разнообразных эпизодов, моментов, являющихся слагаемыми этого понятия, тем интересней и разнообразней протекает жизнь. И если этот поток постоянно пополняется не мелкими серенькими кубиками, а крупными и яркими событиями, тогда и жизнь приобретает соответствующую окраску с изобилием крутых поворотов, взлетов и падений, успехов и неудач. Влюблялись, бывали свадьбы, случались и разводы. Праздновались юбилеи, даты, отмечались государственные праздники. Иногда вспыхивали и быстро гасли ссоры. Одним словом имело место все, что сопровождает жизнь и трудовую деятельность коллектива, длительное время выполняющего единую задачу. А вот роль помполита на судне мы так и не смогли осознать. В первые годы морских изысканий, помполит на борту был частым гостем, и его задачи в значительной степени отличались от наших, а иногда входили в противоречия. Бытовые условия были тяжелейшими. Катастрофически не хватало жилых помещений. Не специализированный корабль не располагал резервом помещений, и разместить дополнительно 15-16 членов экспедиции, являлось всегда труднопреодолимой задачей. А присутствие помполита на борту – это, дополнительно, еще одна лучшая, отдельная каюта, занятая незнакомой нам личностью с неопределенным для нас родом занятий. Задачи помполиту ставились совсем в иных кабинетах, чем нам. Моя тропинка пересеклась с помполитовой только однажды. Еще, будучи студентом МГУ, я увлекался коллекционированием магнитофонных записей только-только начинающих входить в моду песен различных по музыкальному оформлению и исполнительскому уровню песенников-бардов. В записях были Окуджава и Высоцкий, Галич и Клячкин, Городницкий и Колесников, лучшие цыганские мелодии и мелодии классических произведений. Барды-песенники в то время исполняли свои произведения полулегально, хотя и становились с каждым годом все более популярными и известными в народе, в особенности среди молодежи. Для Сахалина такие записи были практически новинкой. Поэтому на корабле коллективное их прослушивание стало очень частым явлением, особенно в свободное от работы время. Находились любители, которые могли часами, лежа на диване в одиночестве, слушать мелодии классической или цыганской музыки, мечтая о чем-то своем.

Большой популярностью, особенно в первое время, пользовались сказки Высоцкого. Очень скоро многие, проходя по палубе или выполняя какую-нибудь работу, напевали легко запоминающиеся, но такие угрожающие для непосвященного или неподготовленного слуха слова, как «еще удар и вижу быть беде», «страшно, аж, жуть», «гад, зараза, ты заморский паразит» и многие-многие другие, характерные для раздела сказок В. Высоцкого.

Визит помполита Филипова не заставил себя долго ждать. Придя однажды ко мне в гости, он вежливо попросил кассеты для прослушивания так нравящихся всем записей. А почему бы и нет. Каюта отдельная. Все свободное время, а это практически круглые сутки и изо дня в день, проводит в уединении. Понять чисто по-человечески можно. Просьба была удовлетворена. Проходит день, два. Прошла неделя. Кассеты не возвращаются. Многие из персонала обеспокоено стали спрашивать, почему это мы прекратили включать музыку. Узнав, что кассеты у помполита, нашлись первые делегаты-добровольцы, отправившиеся к нему с визитом. Ответ помполита визитерам был настолько нелеп, что смысл его не сразу дошел до их сознания. Суть ответа заключалась в том, что кассеты он и не собирался возвращать, по крайней мере, до прихода судна в порт приписки. Неоднократно делались попытки вернуть записи, и каждый раз безрезультатно. Но нам ведь всегда сопутствовала удача. И на этот раз по воле божьей помог случай. Вскоре состоялся заход в Северо-Курильск. Помполит, не имея судовых обязанностей, при заходе в порт одним из первых покидал борт. Так было и в Северо-Курильске. Но самым примечательным было его возвращение. Многие стали свидетелями героического преодоления помполитом пространства, отделяющего его от причала. Он с большим упорством продвигался к намеченной цели, зачастую используя при этом все четыре точки опоры, иногда прибегая и к помощи пятой, самой надежной точке. Кому-то удалось даже воспользоваться фотоаппаратом. Спустя сутки все кассеты были любезно возвращены, и рейс продолжался в обычном темпе и закончился без взаимной неприязни. Что ж, дело житейское, как любил повторять известный герой детских сказок.

Ну а дальше? Дальше опять работа или отдых, отстой в непогоду или переход в другой район, ремонтные работы сейсмокосы на якорной стоянке или на самом малом ходу судна. Кстати, ремонтные работы сейсмокосы всегда проходили под знаком повышенной опасности. Почти на каждом производстве имеются рабочие места, не требующие спецобразования или высокой квалификации исполнителя. На корабле – это палубные матросы. В сейсмоотряде к таким работам относились: подготовка тротилового заряда к спуску по взрывной магистрали; обслуживание аккумуляторной системы после внедрения установки КВС; проявление фотоматериалов, т.е. перезаписанных с магнитных носителей на фотобумагу результатов сейсмических исследований. Долгие-долгие часы проводили «проявители» в, так называемой, лаборатории – в маленьком металлическом ящике, напоминающем лифтовую кабину 9-тиэтажного жилого дома, слабо освященной красным фонарем и в дополнение ко всему, наполовину заполненной большими ванночками с фотохимикатами. Простаивать долгие часы на ногах, иногда при значительной качке судна, наклонившись над ванночками с водой и растворами, да еще постоянно в резиновых перчатках – изнурительная работа. Но не менее неблагодарная работа ложилась на плечи сотрудников, обслуживающих сейсмоприемную установку и носящих по шкале штатного расписания уважительное звание техника-геофизика, а по-простому, в народе – косарь. Вспышки трудовой активности этих специалистов проявлялись в момент спуска 1,5 или 3-х километровой косы за борт перед заходом на профиль и при подъеме ее на борт после окончания работ. Процесс спуска-подъема косы осуществлялся оператором с пульта управления, расположенного на лебедке. Коса при выборке аккуратно укладывалась на катушке виток за витком и с выбранной магистралью напоминала очень полную и гигантскую катушку ниток. Не всегда выборка косы осуществлялась в благоприятных условиях. Хорошо, если этот процесс плановый, связан с завершением работ. Но если прекращение работ на профилях вызвано резким ухудшением погодных условий, тогда выборка косы требовала от исполнителя исключительного самообладания, оперативности и опыта. Резко вздымающаяся на волнах корма судна каждую минуту грозит оборвать находящуюся в бушующем море часть косы. Перекатывающиеся через палубу волны превращают рабочее место оператора в полигон для испытаний. Исключительно редко в таких случаях обходилось без повреждений косы: обрыв провода внутри секции, повреждение полихлорвиниловых шлангов. Долго еще после этого будет вытекать из секций косы соляр, являющийся их наполнителем, оставляя за кормой судна след, переливающийся на воде всеми цветами радуги. Соляр в косе используется не только как наполнитель, он же является и регулятором, с помощью которого, уменьшая или увеличивая его количество в секции, можно добиться ее нейтральной плавучести. При работе с косой почти никогда не удавалось избежать выброса этого нефтепродукта в море. Устранению повреждений сейсмокосы всегда предшествовало ожидание хорошей погоды или поиск спокойного моря, и, тем не менее, опять потоки солярки на палубу и через клюзы - в море. Клюзы – это отверстия в бортовых ограждениях в диаметре 30-40 см. на уровне палубного настила, для стока за борт попадающей на палубу воды. Ремонт косы происходит, как правило, на малом ходу судна, но чаще все-таки, на якорной стоянке.

В один из таких моментов, занимаясь очередным ремонтом сейсмокосы, мы оказались объектом пристального внимания кита – одиночки. Его внезапное появление на поверхности моря в 20 метрах от судна, было настолько для нас неожиданным, что через мгновение все члены экипажа без исключения превратились в самых любопытных и доброжелательных зрителей. С его стороны представление не особенно отличалось разнообразием артистичных номеров, но даже то, что он длительное время оставался вблизи нашей стоянки, приводило нас в неописуемый восторг. Кит изредка нырял. Один изящный изгиб огромного тела, глухой всплеск широкой лопасти хвостового плавника, и он плавно уходит под воду, но всякий раз всплывал в непосредственной близости от корабля, выпуская очередной высокий фонтанчик воды. Казалось, он во все глаза рассматривает нас. Но мы то его точно рассматривали во все глаза. Мы даже пытались бросать ему куски хлеба. Да что там хлеб! Нам для него ничего не было жалко. А он ничего от нас не желал. Иногда его огромное тело довольно долго оставалось в неподвижности, выступая холмиком значительных размеров над уровнем воды. В такие минуты хотелось спустить шлюпки, подойти к нему, как к небольшому островку.

Но пришло время, когда он погрузился и всплыл уже на значительном удалении от судна, затем еще дальше, еще… и, наконец, исчез в необозримых морских просторах.

*  *  *

И снова «Степан Малыгин». Не менее трех раз привлекался этот прекрасный корабль для проведения геофизических изысканий, хотя и принадлежал гидрографической службе северных морей. Одно время, в составе палубной команды нес свою неусыпную службу, всеми любимый вахтенный Степка, биологически принадлежащий к породе собак, и являющийся выходцем из древнейшего рода дворняг. Умнейший был пес. При нахождении судна у причала, в его обязанности входило несение вахты у трапа. Исполнял он свои обязанности исключительно добросовестно. Постороннему на судно всегда был вход воспрещен. Но что ему делать, когда судно в море? Тут он постоянно страдал от безделья. Не так просто найти себе занятие, если все заняты работой. Но другое дело, когда корабль в дрейфе или на якорной стоянке. Тут развлечение может появиться, а иногда и с самой неожиданной стороны. В один из таких, только что наступивших дней, ранним утром, через открытый иллюминатор, вместе с поступающим свежим воздухом, в каюту начал доноситься неистовый голос Степки. Что могло привлечь его внимание в море? Какие собачьи заботы одолевали его в эту минуту? Выйдя на утреннюю палубу, еще влажную от ночного морского воздуха, я увидел незабываемую картину. С палубы, через клюз, высунувшись почти наполовину за борт, громко лаял за борт Степан. И, как оказалось, не просто так, не от простого безделья. Прямо под ним, из воды высунулась любопытная мордочка нерпы, уставясь на Степку своими любопытными черными, с миндалевидным разрезом, глазами и внимательно его рассматривала. Казалось, она так поглощена созерцанием Степки, что ничего более ничего вокруг не замечала, и лишь изредка на громкий лай отвечала глухим пофыркиванием. Атмосфера была насыщена обоюдосторонним любопытством и ничем более. Их разделяло два метра, непреодолимая черта, разделяющая две среды обитания, где соприкоснулись в единой точке два таких разных мира. И разве не удивительно наблюдать в природе подобную картину? Никто не останется равнодушным к ней. Даже какие-то философские мысли в такие минуты лезут в голову. Ведь было же угодно судьбе, что бы состоялась такая необычная встреча таких разных по своей природе животных, а мне суждено было стать ее случайным и счастливым свидетелем. Только полное равнодушие способно оставить без внимания подобную картину.

Ведь именно такие составляющие и разнообразят жизнь, делают ее более красочной и насыщенной, а, следовательно, и более динамичной. Каждый малозначащий фактор может привнести в однообразие повседневности особый колорит, делающий сегодняшний день интересней вчерашнего. Попались на территории исследований японские браконьерские ловушки для вылова креветок - нет никаких сил устоять перед искушением, разнообразить стол природным деликатесом. Или, например, отстой у западного побережья Камчатки. Как тут можно устоять, зная, что морское дно прямо-таки изобилует камчатским крабом! Быстро изготавливается драга для траления дна. Два небольших захода с драгой за бортом, и мы имеем на борту несколько бочек отменного краба. А уже полчаса спустя, прямо в бочках, крабы с помощью горячего пара приготовлены и долго-долго еще будут удерживать возле себя практически весь коллектив судна. Даже глубокой ночью на корме судна будут маячить отдельные силуэты, один сменяя другого, с ножницами в руках для вспарывания панцирей, облегчая себе доступ к желанному лакомству.

Но наиболее интересным и увлекательным занятием практически всего коллектива судна был ночной вылов кальмара. В основном, это происходило в Татарском проливе и, естественно, в часы вынужденного отстоя. Обычно ночного палубного освещения достаточно, чтобы у борта судна скопилась довольно плотная стая кальмара. И тут начинается не столько охота, сколько развлечение. Все, у кого имеется специальная снасть для ловли кальмара, надолго повисают на веерном ограждении судна. Процесс пошел, как иногда любят повторять в определенных кругах нашего общества. Отличительной особенностью кальмароловки является то, что она не имеет обычных рыболовецких крючков. Капроновая леска заканчивается каплеобразным грузиком, длиной 5-6 см и в диаметре - 1,5-2 см. Этот блестящий грузик густо утыкан острыми иголками и напоминает ершик, весом 50-70 гр. А еще лучше, если он фосфоресцирует в темноте. В воде кальмар набрасывается на светящийся грузик и крепко обхватывает его колючую поверхность всеми своими щупальцами. И чем быстрее его поднимаешь к поверхности, тем крепче он держится за грузик. И только оказавшись над водой, и ощутив несвойственную его обитанию обстановку, он пытается отпустить свою коварную жертву. Опытному рыбаку – спортсмену этих двух-трех секунд вполне достаточно, чтобы кальмар оказался на палубе. А вот наблюдать за рыбаком-новичком очень забавно. Без подробного инструктажа и определенного тренинга ни первый, ни второй экземпляры пойманы не будут. Первый – по причине медлительности исполнителя. Кальмар успевает оценить обстановку и среагировать на нее прежде, чем окажется на палубе. Второй экземпляр избежит своей трагической участи благодаря своему природному инстинкту – в самый ответственный момент выбрасывать защитную струю темной жидкости в лицо или на одежду любопытствующего. Обычно, подняв добычу до уровня борта, редко кому удается преодолеть искушение и не взглянуть на нее. И тут незамедлительно наступает расплата. Кальмара нет, а неудачнику остается только одно – пойти умыться, а может и сменить одежду.    Но проходит совсем немного времени и веселое развлечение постепенно утрачивает свои азартно-охотничьи очертания и занятие переходит в обычную работу по вылову кальмара. Были случаи, когда улов значительно превышал наши потребности. В такие дни срочно снаряжался бот с излишками улова и отправлялся на берег к огромной радости населения прибрежных поселков Сахалина, состоящих из жителей, в основном, корейской национальности. Обмен, как правило, приобретал обоюдосторонний интерес. Был случай, когда ботом на борт судна был доставлен самый настоящий живой поросенок в пуд весом, а к нему в придачу еще пару ящиков красных помидоров и несколько десятков тех еще, советских рублей. Деньги и помидоры вскоре стали дополнением к котловому питанию. А вот поросенок? Долго еще на верхней палубе из бывшей гидрографической рубки раздавались в непогоду или перед кормлением, поросячий визг и похрюкивание. Но мы уже тогда знали, что грядущие Октябрьские праздники, если не всему коллективу, то, по крайней мере, всему экипажу корабля, предстоит провести на корабле. И, несмотря на то, что до празднеств было еще далеко, все с интересом следили за шкалой набора свиного веса и желали гостю крепкого здоровья. Если в далекие прошлые времена, времена кругосветных плаваний и географических открытий, присутствие на борту судна представителей свиного рода являлось, практически, обязательным, то наш случай носил чисто прозаический или потребительский характер. Финальной точкой этой истории явилась, как и планировалось, красная дата ноябрьского календаря. А жизнь продолжала листать страницы своей книги, не задерживая память на мелком шрифте серых будней и оставляя яркий след цветных и красочных ее рисунков.

Немало ярких страниц было связано с работой на «Степане Малыгине». Однажды зимой, в январе, капитан «Малыгина» получил задание погрузить на борт спецоборудование, находящееся в порт-пункте Посьет. Это самая южная точка приморья, расположенная у самой границы с КНДР. Подойдя к входу в бухту, глубоко вдающуюся в сушу, мы обнаружили, что она полностью скована льдом. Мало того, вся поверхность льда была усыпана темными точками, представлявшими собой неподвижно-застывшие у своих лунок фигуры рыбаков, склонившихся над ними в молчаливом ожидании очередной поклевки корюшки. Изредка, по гладкой ледяной поверхности бухты, на большой скорости, под парусом, проносилось сооружение, смонтированное на трех коньках и в своем движении напоминающее катание на серфинге. Причал находился в самой удаленной от входа в бухту точке залива. Капитан принял решение следовать к причалу своим ходом. Ведь корпус судна предусматривал встречу со льдами, как неотъемлемой составляющей плавания в северных морях. Сначала продвижение к намеченной цели проходило весьма успешно, хотя и с очень малой скоростью, практически, не нарушая покоя рыбаков. С неохотой покидали насиженные места только те из них, кто оказался прямо по курсу судна. Но по мере продвижения к причалу, лед становился толще и прочнее, судно часто останавливалось, теряло маневренность. И каждый раз требовалось отойти назад по проделанному во льду фарватеру. Затем рывок вперед, и корпус корабля почти полностью вылезает на поверхность льда, а затем своей огромной тяжестью проламывает его. И так повторяется раз за разом. Конечно же, своими решительными действиями, необычными для этого залива, мы все же привлекли к себе внимание его обитателей. Рыбаки, сохраняя невозмутимое спокойствие, молчаливо наблюдали за нами. Зато неистовому возмущению собачьей составляющей обитателей залива не было границ. Четвероногая братия, оставив сидящими неподвижными изваяниями у своих лунок хозяев, с громким лаем окружили судно, чуть ли не заглядывая в иллюминаторы и, рискуя стать жертвой ломающегося льда. Они сопровождали медленно продвигающееся к причалу судно на всем его протяжении. Наконец цель достигнута. Мы у причала. Груз получен. Обратный путь оказался уже значительно проще, и не смог дополнительно обогатить кладовые памяти новыми впечатлениями, способными дать впоследствии пищу для воспоминаний.

Да и кто мог думать о будущих воспоминаниях, находясь в данном конкретном отрезке времени. Воспоминания – это та горстка прошлых, давно или не очень, но все же минувших дней, к которым, время от времени возвращает нас память, заставляя вновь и вновь, во сне или наяву, но все же повторно их переживать. Много их или мало, хорошие они или плохие, представляют они для других интерес или нет, – это и не важно! Все зависит от состояния души – наблюдательности, способности восприятия окружающей обстановки и даже от настроения в данный конкретный момент. Главное – они есть и продолжают тревожить память, не позволяют перейти в состояние успокоения и равнодушия. Нужно только смотреть на мир открытыми глазами.

Обычная рыбная ловля может оставить незабываемое впечатление. Помнится случай на восточном побережье Сахалина, на реке Лангри. Корабль стоит на рейде. Спущен на воду бот с несколькими рыбаками-любителями, решившими испытать рыбацкое счастье в устье р. Лангри. На большую удачу не рассчитывали, больше манил к себе сам берег и неизвестность. Даже не у всех были орудия лова – спиннинги. Но вот в самом устье реки сделан первый заброс и – удача! Второй заброс, третий – результаты превзошли все наши ожидания! Бот уходит на корабль за дополнительными снастями. Блесен нет, пошли в ход блестящие ложки, которые спешно распиливались пополам, и обе части одинаково служили общему делу. Обламывались крючки тройников, ловили двойником. Оставался один крючок, – а успех все равно не оставлял спортсмена. Мы даже представить себе не могли, что устье реки в буквальном смысле наполнено крупной, до 1,5 и более килограмм, кунжой. Чтобы ее выловить из такой массы, даже сноровки никакой не требовалось. Забросил и тащи. Одна сорвалась – тут же хватает следующая. Конвейер работает непрерывно. Горка красавицы-рыбы на песчаном берегу все растет и ввысь и вширь. Безучастных и равнодушных нет. Все в одинаковой степени охвачены азартом охоты. Но наступает момент, когда впервые посещает мысль: «а не хватит ли?». Но, ответная мысль – еще заброс, затем последний, затем самый последний! И нет этому конца. Самым трудным в этом случае оказалось – найти в себе силу погасить так внезапно вспыхнувший охотничий азарт. И все же лов постепенно затихает. Началась погрузка добычи в бот и подготовка к отходу на судно. А рыбы, действительно, за несколько часов выловлено в количестве, достаточном, чтобы накормить весь экипаж корабля. Приятно? Да! Полезно? Несомненно! И запомнится навсегда. Как запомнилось подобного рода мероприятие у о. Монерон, в один из дней отстоев по метеоусловиям, а, следовательно, всегда желанного отдыха экипажа, связанного с непогодой на акватории. Как обычно, свободные от работы члены экипажа вплотную занялись решением вопроса, как и чем на этот раз удастся разнообразить стол моряка. В таких случаях, буквально в первые же минуты, находятся страстные любители тут же испытать на себе миг удачи. А известно, что удачливым обычно становится тот, кто ее постоянно ищет, по крайней мере, стремится к встрече с ней. И на этот раз успех не заставил себя долго ждать. Вскоре на палубе появились первые крупные экземпляры всеми очень обожаемого ерша. Затем пошел и морской окунь, а по-другому – терпуг. Лов любительский постепенно приобретал все признаки промышленного. Количество участников стремительно возросло. Но не долго длилось рыбацкое счастье. Раздался возглас удивления одного из рыбаков – и все устремили свои взоры на необычный вид только что поднятого из глубины вод представителя ихтиофауны. Акула. Небольшая, всего около метра длиной, но точная копия настоящей большой акулы. Все столпились вокруг необычного представителя морских просторов, рассматривали его со всех сторон, боясь взять в руки и стать хоть в малейшей мере, но все же жертвой акульих зубов. И сколько не рассматривали диковинку – акула оставалась быть акулой, хотя, как потом установили, и относились к разновидности сельдевых акул. А время шло. Любопытство постепенно было удовлетворено. Участники события снова заняли свои стартовые места у борта судна, в ожидании счастливого продолжения лова. И лов продолжался. Только счастье изменило. Вместо рыбы все чаще и чаще на палубе оказывались акулы. Наконец это стало уже не интересным занятием. Пойманных на крючок акул стали отпускать в море. Но они попадались опять и опять. Создавалось впечатление, что их отпускаешь, а они, уйдя на глубину, снова с жадностью хищника, хватают наживу снастей, образовав, таким образом, подобие акульего хоровода. Понимали, что это не так. Просто их в этом месте собралось очень много. И постепенно, такое азартное, полезное занятие вначале, получило скучное унылое продолжение. И как следствие этому, вскоре нашлись любители странного развлечения. Отпуская очередную, только что пойманную жертву, к ее хвосту привязывали слегка надутый воздушный шарик, полагая, что этим удастся если не распугать все стадо акул, то хотя бы уменьшить их численность у борта корабля.

И долго еще на поверхности моря там и сям глаз улавливал яркие точки воздушных шариков, настойчиво удаляющихся курсом в открытое море. Могу утверждать, что такого рода развлечение не являлось преобладающим. Скорее его можно отнести к разряду исключений. Просто небольшое развлечение на фоне неисчислимого количества гибели рыбы во время проведения геофизических исследований, в особенности с применением тротилового источника возбуждения упругих колебаний. А гибель морского зверя? Нерпы – в особенности. Помню случай, когда огромный красавец-сивуч, павший в борьбе человека за большую нефть, поднятый на палубу, долго оставался объектом любопытства, и ….. сожаления. А несколько сельдевых акул, принесенных в жертву забавы? Какая мелочь! Это почти ни у кого не вызвало возмущения или каких-либо других внутренних чувств, эмоций. Это же отдых! Тем более что рыбная ловля была загублена, и виновники должны были быть наказаны. Вот и все. Конец дня. Вечером наступает пора других мероприятий. Кто-то крутит уже несколько раз просмотренный кинофильм, где-то группа забивает на высадку морского козла, доносятся мелодии магнитофонных записей. Но редкими вечерами, находясь в отстое, обходились без преферанса. И в этот вечер игра затянулась уже за полночь. Вдруг заходит в каюту всеми уважаемый, отличный работник и товарищ, техник-взрывник Давид Коган и таким ласковым, с оттенком жалости, голосом спрашивает: «Может вы уже, и пожрать захотели?»

- Не мешало бы, но…, - незамедлительно последовал ответ.

- Сейчас будет! - и Дед Коган так же бесшумно исчез, как и появился.

Спустя несколько минут слышится легкий стук в дверь. Открывает и … у двери стоит Дед с большим подносом, и букетом пронзительного аромата, исходящего от больших кусков только что с душой поджаренной рыбы. Прошло несколько минут – и поднос чист, даже без костей.

- Может, еще хотите? – нарушил молчание Дед.

- А разве есть еще? – последовал вопрос на вопрос.

И Дед снова удалился. Не долго мы находились в ожидании, и он снова появился с такой же порцией аппетитной, привлекательной внешне, рыбы. На этот раз мы были полностью удовлетворены и очень благодарны нашему товарищу за заботу о нас, сравнимую, разве что с материнской. Игра продолжалась с прежним интересом, но уже при хорошем настроении. А утром Давид Моисеевич спросил:

- А вы знаете, что вы с таким аппетитом ночью уплетали?

- Рыбу, конечно!

- Нет, вы ели отбивное филе из акулы.

Благодарное отношение к автору этого блюда у нас после этого признания ничуть к нему не изменилось. Даже наоборот. Не каждому выпадает в жизни счастье попробовать деликатес из акульего мяса, пусть это не плавники, а всего лишь отбивное из филе. Даже целенаправленная попытка вспомнить, отыскать какой-либо посторонний вкусовой признак, или специфический для акульего мяса привкус, не удалось. Просто рыба, да и только. И нам хорошо и дневной улов не остался невостребованным.

Вот такие, казалось бы, мелкие эпизоды, делающие однообразие морской повседневности значительно интересней и насыщенней, сопровождали нас практически на всем протяжении нашей деятельности. К ним можно относиться по-разному. Но их всегда нужно желать, нужно искать. Вот появилась горка еще горячих, только что из бочки, крабов, вываленных прямо на палубу – значит, только что улыбнулась удача. Свежий, только из моря, кальмар на столе - ничего необычного, уже не первый раз. Жесткие цилиндрики неправильно приготовленных – переваренных щупалец осьминога, с трудом поддающиеся процессу пережевывания, хотя и вызывают недовольство команды судовым коком, все же воспринимаются как дар природы, дар моря. Гораздо реже, но все же бывала на столе даже печень нерпы. Морской гребешок, мидии на песчаной отмели Анивского побережья, креветки в Татарском проливе размером с ладонь – все это неописуемо поражает новичка, обладающего даже самым смелым воображением. А целые косяки рыбы мойвы, выбрасываемые штормовой волной на песчаный пологий берег. Кажется, что весь берег покрыт ровным серебристым слоем. Да так оно и есть. Золотая рыбка, хотя и отливает серебром. Наклоняйся и подбирай дары моря, которым так богат Охотоморский – Тихоокеанский регион нашего Дальнего Востока. А какое разнообразие и изобилие лососевых. Разве мало случаев, когда весь берег, на протяжении многих и многих километров, и в течение нескольких дней напоминает живой, шевелящийся ковер, а море, до самого горизонта, кипит и пенится от прибывающих все новых и новых косяков горбуши. Похоже, морская нива сама складывает к нашим ногам свой урожай, ею же самой выращенный и собранный, без малейшего участия человека. Это – результат самовоспроизводства в природе. И любое, даже самое осторожное вмешательство человека в природу не может оставить естественный процесс без тех или иных последствий.

*  *  *

Восток. Там, где начинается утро. Рассвет. Восход. Дальний Восток. Слова и выражения, хотя в отдельности и несут разные смысловые значения, в совокупности же или в определенном контексте (в определенной ситуации) каждое из них однозначно определяет необъятный Дальневосточный регион нашей страны с его бескрайними морскими просторами, бесчисленными островами и неисчислимыми природными богатствами. Суровый и красивый в своем разнообразии край. К нему не сразу привыкаешь. Но, привыкнув, невозможно не полюбить, а разлюбить тем более. Именно здесь зарождается новый день, здесь природа первой встречает восход. И не зря Японию называют Страной Восходящего Солнца. Но если восход радует эту чудесную страну всего несколько минут, то по территории нашей страны восход катится с востока на запад около 11 часов. Нет здесь и доли преувеличения, называя наш Восток Дальним. Нет преувеличения и в том, что настоящие восходы во всей своей красоте и разнообразии можно увидеть только на Дальнем Востоке. Это зрелище не может оставить любого наблюдателя равнодушным, когда погожим предрассветным утром стоишь у кромки воды в ожидании необыкновенного зрелища. Поистине неописуемое чудо являет собой восход на море, особенно в тихую, ясную погоду, когда утреннее море, после отревевшего накануне шторма, совершенно спокойно и вода своим цветом и неподвижной гладью напоминает тяжелую мертвую ртуть.

Пролив Лаперуза. Мыс Крильон. Анивское взморье. Многих жителей окрестных селений привлекают эти места, и не только своими красотами. В период шторма, при волне с моря, временами берег напоминает серебристый искрящийся ковер. Это сбегающая в море волна всякий раз оставляет нам на песчаном берегу очередную порцию небольшой сверкающей рыбки-мойвы. Порцию. А сколько их, таких накатов и откатов. И сколько чудес преподносит нам море! Та же энергия, энергия волны доставляет в прибрежную зону, иногда и выбрасывает в большом количестве на берег, любимый всеми морской гребешок, деликатес, готовый к употреблению прямо здесь, у кромки воды, в живом виде или приготовленный, на примитивной кухне по рецептам собственного воображения и даже без него.

Но хватит смотреть только под ноги, заниматься подбором преподнесенных нам природой даров моря. Подними голову. Осмотрись. Природу нельзя рассматривать только сквозь дым костра, под нестройный хор голосов и в обязательном сочетании с подгоревшим шашлыком, сосредоточив все свое внимание на кончике шампура. Ведь красота вокруг нас, чудеса и загадки на каждом шагу. Природа способна удивлять в любой момент самым неожиданным образом и с самой неожиданной стороны.

Вернемся к Анивскому взморью. Раннее-раннее послештормовое утро. Море спокойно. Вода имеет холодный оттенок, кажется густой и, как будто даже обладающей значительной плотностью. Рассвет заканчивается, неумолимо приближая нас к моменту восхода солнца. Это зрелище любого наблюдателя не может оставить равнодушным. Восток начал слабо, затем все интенсивнее, сильнее розоветь. Сначала трудно было определить линию горизонта, вода сливается с небом в своем окрасе. По всей территории залива над поверхностью воды, черными точками возвышаются головы нерп. И вот в восточной стороне нижняя часть горизонта начинает розоветь с интенсивностью, все более и более напоминающей разгорающийся пожар. Наступает наиболее красочный момент, когда показывается ярко-красная бесформенная полоска дневного светила, обозначая тем самым кусочек будущей линии горизонта. И сразу же, не более и не менее как со скоростью света, брызнули солнечные лучи. Их называют первыми. С этим нельзя не согласиться. Они действительно первые. А применительно к востоку - тем более. Но тут еще и море. Море мгновенно включается в игру света. Ярко-оранжевый конус света с вершиной там, где обозначился кусочек солнца, в мгновение ока оказался у кромки берега. Игра принята. Вода заполыхала еще более ярко и красочно. Основание светового конуса быстро увеличивается, скрывая и небо, и горизонт и черные точки нерпичьих голов. Невозможно смотреть против сплошного, и сверху и снизу, льющегося потока яркого света. Проходит еще несколько минут. Солнце полностью выкатилось из-за горизонта, постепенно отрывается от него. Интенсивность света ослабевает. И, наконец, все четче и четче стала обозначаться сама линия горизонта, черта, где море соприкасается с небом. Очарование от восхода солнца на море постепенно ослабевает по мере того, как солнце все выше и выше взбирается на небосвод. Это Анивский залив. По Дальневосточным масштабам слишком незначительный кусочек водной поверхности. Всего лишь залив. Ограниченность сушей заметна даже не с высоты птичьего полета. В хорошую ясную погоду у южной кромки горизонта можно разглядеть выступающие из воды контуры суши, принадлежащие соседнему государству. Невозможно себе представить пролив Лаперуза без плавсредств различного назначения, время от времени проходящих во взаимно противоположных направлениях. Картину Анивского залива завершают стоящие на рейде и у причалов п. Корсаков военные корабли, рыбацкие, а иногда и научно-исследовательские суда. Красочность морского пейзажа можно разглядеть везде, но настоящее величие и величественное могущество присуще только океану. Могучий великан прекрасен и суров. И отношение к нему, как к живому организму. Заволновался океан, – говорят, что он дышит. Пронесся где-то в сотнях километров шторм, докатилась до берега пологая волна – говорят, пришла «мертвая» зыбь.

Остров Шикотан – один из самых южных островов Курильской гряды. Такие географические названия, как бухта Крабовая, п. Крабозаводск, наилучшим образом характеризуют и сам остров, и прилегающие к нему водные акватории. Остров, далеко выступающий в сторону Тихого океана, заканчивается на востоке высоким обрывистым мысом с романтическим названием - мыс Край Света. Находясь на краю мыса, действительно, всем существом своим ощущаешь, что находишься на краю. На краю чего? А если обратить взор не на восток, а на запад; сразу оказываешься у начала, начала Евро-Азиатского материка, начала нашей страны. Так почему же Край Света? Краем можно назвать лишь сам обрыв мыса. Ведь здесь, с высоты выступающего над океаном восточной оконечности острова, перед взором открываются безбрежные просторы океана. И только теоретически можно представить себе, что где-то там, за бескрайними водными просторами Тихого океана, за земным поворотом, находится другой континент. А между нами – только вода. А ведь отсюда, вглядываясь в далекий океанский простор, удивляешься, почему человечеству так много потребовалось усилий и времени, чтобы установить, что Земля не плоская. Если на суше это определить сложно, то на поверхности океанских просторов закругление линии горизонта заметно, прямо-таки невооруженным глазом.           Красавец Шикотан! В числе четырех южных островов Курильской гряды, последние несколько десятилетий, он стал твердой валютой и разменной монетой одновременно в политических играх лидеров различного уровня двух соседних государств. В галстуках и без, чиновники нашей страны усиленно ломают головы, как бы избавиться, не потеряв при этом политических очков, от жалких островов, словно от зубной боли, немало не заботясь о развитии окраинных земель, принадлежащих народу. Япония знает цену любого клочка, пусть даже самой суровой и безлюдной суши. Англия с оружием в руках на другом конце земного шара готова отстаивать свое право на Фолкленды. Об Америке даже вспоминать как-то нескромно. А Россия? Неужели ничему не научила история так называемой продажи Русской Америки с ее неисчислимыми минеральными, биологическими и природными богатствами. Собиратели русских земель уже давно перевелись на Руси. Но все чаще и чаще появляются лидеры, которые с легкостью выравнивают границы, конечно же, не в свою пользу. Каждый будущий руководитель, который готовит себя в лидеры, от которого могут зависеть судьбы людей и страны, должен обязательно сдавать экзамен на знание истории своей Родины, что бы иметь хотя бы поверхностное представление о количестве пролитой русской крови и пота за тот или иной кусочек земли. Не при помощи силы оружия перестали быть русскими Порт-Артур, порт Дальний, о. Даманский на Амуре, Крым, Прибалтика, целинные земли, поднятые огромными усилиями и обильно политые потом всего нашего народа. Неужели же политические интриги важнее памяти и пролитой крови наших далеких и близких предков. Невозможно смириться с мыслью, что Шикотан и другие южные острова могут оказаться чужой территорией. Нет, землю нужно любить всякую, ею нельзя торговать. Кто может оценить кусочек суши в океане? Разве завершены исследования недр по всему перечню полезных ископаемых? Разве изучено дно океана вблизи островов, склоны и ложе Глубоководного Курильского желоба, биоресурсы дна и водной акватории? Нет. Скорее всего, в недалеком будущем все эти вопросы станут актуальнейшими задачами будущих поколений!

А уже истекало первое десятилетие морских геофизических исследований на акваториях Дальневосточных морей. Морская геофизика, базирующаяся на самых несовершенных технологиях, продолжала интенсивно наращивать темпы, пока еще не обращая должного внимания проблемам экологии при проведении работ. И, несмотря на неисчислимые, неописуемые запасы рыбы и морепродуктов, изобилие и многообразие морского зверя и обитания редкого вида серых китов, специалисты экологической службы ограничивали свой контроль за работами, лишь периодическим своим присутствием при их проведении. Изредка раздражая исполнителя чуть повышенными требованиями к проводимым работам, составлением нежелательных актов, и только вскользь, не очень пристально, пытаясь при этом разглядеть совсем уже недалекое будущее региона.

И, тем не менее, в сознании не только природоохранных служб, но и самих исполнителей, зрела мысль, что этот далекий от центра страны край, требует все более бережного к себе отношения, даже если смотреть только лишь с позиции нашей морской поисковой геологоразведочной службы. А тем временем интерес к морской геофизике с каждым годом все больше и больше возрастал. Уже найдено несколько геологических структур с предполагаемым наличием в них промышленных запасов углеводородного сырья. Вскоре предположения геологической службы подтверждаются разведочным бурением наклонных скважин с берега. Есть нефть, есть и газ на Северо-восточном шельфе Сахалина! Наступил период, когда продолжение исследований с целью уточнения и подсчета запасов углеводородного сырья на допотопном оборудовании, место которому только в музеях, стало практически невозможным и малоэффективным.

Достоверность получаемых результатов не удовлетворяла мировым стандартным требованиям. А отсюда, как следствие, шло удорожание работ. И вот, наконец, первое инвестиционное вложение в наши работы своих капиталов Японской фирмой «Содэко». Первое! Последствия этого вложения невозможно переоценить. С него и начался новый этап развития, уже не экспедиции, а треста «Дальморнефтегазгеофизразведка» (ДМНГГР), впоследствии переименованной в трест «Дальморнефтегеофизика» (ДМНГ). Начинается полное, сверху донизу, техническое переоснащение в тресте. Впервые на помощь геолого-геофизической камеральной службе, интерпретирующей результаты морских исследований, приходит электронно-вычислительная техника пока на базе ЭВМ «Минск-32». Но это пока, на первом этапе переоснащения. Трест начинает строить квартиры для своих специалистов по долевому участию в строительстве жилого фонда города. Силами треста закладывается строительство нескольких жилых многоквартирных домов, а также прекрасное новое административное здание треста, с его хозяйственной базой, как признак перспективы и финансового благополучия. Происходит кадровое пополнение численности работников треста за счет молодых специалистов прибывших из различных ВУЗов страны. В это же время, на верфях Польши приступают к постройке, специализированных под геофизические исследования, кораблей. Самым слабым звеном во всей цепочке наступившего технического и технологического процесса, по-прежнему, оставался источник возбуждения упругих колебаний. Делались попытки привлечь на службу геофизики мощные электроискровые разряды. Но достигнуть необходимого частотного спектра сигнала, а, следовательно, и обеспечить необходимую глубину сейсмических исследований, даже при самых мощных электроискровых разрядах, не удавалось. Мощность излучаемого сигнала, имеющего высокочастотный спектр волн, могла обеспечить изучение лишь верхней зоны осадочных отложений. Кроме того, работы с источниками высоких напряжений требовала значительных усилий по обеспечению мер техники безопасности. Нельзя забывать и о влиянии мощных электрических разрядов на ихтиофауну. И все же, впоследствии, этот вид источника сослужил добрую службу для становления и дальнейшего развития инженерно-геологической отрасли на море, в задачи которой как раз и входило изучение именно первых десятков метров придонных осадочных отложений.

А сейсморазведка все чаще и чаще обращала свое пристальное внимание на возможность использования в качестве источника возбуждения колебаний принципы сжатого воздуха.

Идея казалась очень простой. В металлическую камеру нагнетается под большим давлением сжатый воздух и в нужный момент клапан камеры открывается, происходит мгновенный выброс сжатого воздуха, сопровождающийся мощным оглушительным хлопком, напоминающим взрыв. Эта идея уже начинала приобретать видимые очертания. По конструкторским чертежам, где-то на заводах, изготавливались первые образцы пневмоисточников, названых впоследствии пневмопушками. Сначала появились пневмопушки однокамерные, затем и в многокамерном варианте. Таким образом, шаг за шагом, научились управлять не только мощностью излучаемой энергии, но и частотным спектром излучаемого сигнала. Этим завершился этап полного технического переоснащения треста. С ним закончился первый этап, этап становления и первых шагов в развитии морской геофизики в Дальневосточном регионе. Продолжались закупки импортной вычислительной техники. Еще предстояло многим специалистам пройти обучение во Франции и Америке по изучению импортной аппаратуры и работе на ней. Все это уже в недалеком будущем.

Новый этап развития морской геофизики набирал темпы. Геофизические исследования, наконец, надежно выплеснулись за пределы родного Отечества. Численный состав работников треста к этому времени уже достиг 1200 человек. Приходили новые специалисты, которые и становились непосредственными участниками уже вступившего в свои права, нового, более интересного многообещающего этапа развития треста. Может быть, отличной от моей точки зрения, на наше прошлое. Их будущее продолжается до сих пор.

Последнюю точку в нем поставят другие участники, другие специалисты. Хочется думать, что это будет весьма и весьма нескоро.

 

Н.С.Балабко

2005 год.